Главный вопрос к тем, кто критикует современную российскую действительность: «За что вы так не любите нашу Родину?»

Видимо, пора объяснить. Любите ли вы место, где вы родились? Каждый — по-разному. Заставить любить конкретный двор или конкретную березу невозможно.
Эти чувства большей частью ассоциативны. Человек отождествляет детское чувство защищенности с предметами, окружавшими его с момента начала осознания себя.

В том случае, если он был защищен. У меня есть знакомые, родившиеся в партизанском отряде на оккупированной территории. Их первые детские воспоминания далеки от чувства счастья и покоя. Они не любят возвращаться к этим воспоминаниям. Есть люди, чье детство было голодным и трудным. Значит ли это, что они не любят свою Родину? Абсурд, правда? Мы получаем как данность при рождении не только место рождения, но и систему взаимоотношений, существующую в этом месте. Например, человека и государства. Государство моделирует правила поведения человека. Что-то можно делать, чего-то делать нельзя. Совершенно необязательно, что эти «нельзя» — оправданны. Пример: в сталинские времена был статус ЧСИР — член семьи изменника Родины. То есть, если вы получили знаменитую 58-ю статью, члены вашей семьи автоматически становятся преступниками. А 58-ю статью получали иногда по разнарядке — такое-то количество народу в регионе репрессировать. В более поздние времена нельзя было опубликовать книгу за рубежом, даже если ее не хотели печатать на Родине. Нельзя было читать эти книги. Являются ли подобные правила поведения адекватными? Вопрос спорный. Хрущев считал тех, кто недоволен существующим строем, сумасшедшими. А в современной редакции закона о психиатрии указывается, что психиатрический диагноз… не может основываться только на несогласии гражданина с принятыми в обществе моральными, культурными, политическими… или иными ценностями (статья 10-я закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»).

Насчет принятых в обществе ценностей — это, конечно, сильно. Сегодня частенько получается, что некоторые ценности принимаются помимо общества. Выразив свое отношение, ты сразу попадаешь в категорию тех, кто «не любит Родину». В риторику тоталитарного режима обязательно входит необходимость жертвовать человеческим во имя некоей высшей цели. Интересно, в нынешней ситуации выживания какова должна быть высшая цель? В стране, власть которой не имеет никаких обязательств перед своими гражданами? Так вот, любовь к Родине — мое личное дело. О ней можно вспомнить, если речь идет об опасности извне. Гитлеровцы уже под Москвой, и народ идет в ополчение. Даже если будет одна винтовка на троих. Даже если гибель их будет исключительно на совести бездарного командира. Опять-таки, опасность для страны — это вероятность гибели большого количества граждан, а не чей-то страх потерять начальственное место. Беда в том, что находится масса людей, идеологически готовых к строевому единомыслию, к возможности принесения человеческого в жертву мифическому общественному. С радостью ищущих внешних врагов. Внешние враги — серьезное оправдание тому, что мы плохо живем. С моей точки зрения, в плохом качестве жизни виноваты именно те, кого по ошибке или по злому умыслу отождествляют с понятием «родина». Итак, за что я не люблю «родину»?

За вранье. Бесконечное. Из уст практически любого официального лица. После штурма «Норд-Оста» ко мне приходил доктор одной из московских больниц и рассказывал, что в истории болезни тех, кто умер в больницах, требовали писать причиной смерти обострение хронических заболеваний. Потому что «жертва терроризма» или, еще хуже, «жертва штурма» — могло привести к дальнейшим вопросам.  

Сколько народу было в Бесланской школе номер один? Вспомните, что несли госканалы в то время, когда все уже знали, что заложников больше тысячи? 

Можно даже не брать экстремальные ситуации. Возле дома сносят сквер, чтобы построить торговый центр или малоэтажную «элитку». Жильцы начинают протестовать, а им при закрытых дверях объясняют: все уже проплачено, лучше бы вам заткнуться. А вслух приводят некие законообразные доводы.

Еще не люблю «родину» за равнодушие и наглость. На деньги, потраченные на пиар Олимпиады-2014, можно было лечить за границей всех российских детей, больных лейкозом.

Министр обороны не занимается вопросами дедовщины в армии, солдат Сычев — не на уровне его компетенции…

За избитый Благовещенск в итоге ответить некому…

Кстати, сотрудники милиции, которые должны были обеспечивать порядок в Беслане 1 сентября 2004 года, были направлены на сопровождение кортежа президента Северной Осетии. И отдавшим этот приказ, по большому счету, было плевать на детей, их родителей и на всех, кто был вне этого кортежа…

Недавно были избиты жители ингушского села. Жители подали жалобу в прокуратуру республики. А сотрудники ФСБ отрицают «столь агрессивные методы ведения операции».

А история с Ларисой Арап? Нарушены несколько статей закона, а нарушители в ответ улыбаются и твердят свое.

А еще я не люблю «родину» за бездарность. За решения, которые кажутся принятыми по принципу «либо делай глупость, либо умри».

Сведения о громких преступлениях обычно сопровождаются информацией «введен в действие план «Сирена», который пока результата не дал».

И не морочьте мне голову, уважаемые соотечественники. Вы этого вранья, равнодушия и бездарности тоже не любите. Правда, те, кто этого не любит, подпадают под действие свежепринятого закона об экстремизме. Поскольку выражать нелюбовь нельзя. Можно не принимать, но терпеть молча. Так что же: рисковать стать экстремистом, терпеть молча или же прощать вранье, равнодушие, наглость и бездарность власти, требующей считать себя Родиной?