Принципиальные споры, когда у каждой стороны есть «своя правда», просто не решаются, они требуют обращения к общим и отвлеченным материям. Борис Вишневский подал иск на Ульяну Скойбеду за ее высказывание про «абажуры из предков либералов» в «Комсомольской правде», объясняя свое действие таким образом: «Посадить — не хочу. Но хочу, чтобы был создан прецедент. Чтобы последовал приговор, наказание и судимость. И чтобы в дальнейшем все, кто попробует публично высказать подобное — независимо от причин, которые его на это толкнули, — знали, что последствия будут такими же. И не говорил потом, что его не предупреждали».

История, раскопанная Аксаной Пановой (правда, копать глубоко не пришлось), конечно, великолепна. «Коммерсант-власть», как известно, опубликовал недавно рейтинг дружественности губернаторов бизнесу. В печатной версии материал шел на правах рекламы, а в электронной версии стоял как самый обычный. Размещение такого рейтинга, исходя из его объема, должно было обойтись в 5 миллионов рублей.

Но вернемся к гражданскому обществу и его функциям. Перечислю и поясню главные из них, предполагая, что речь идет о политической системе, в которой некоммерческие организации со свободным входом и выходом из них создаются свободно и функционируют самостоятельно.

Первая функция (я уже об этом напоминал): возможность контроля над институтами насилия, которыми распоряжается власть.

Россия отметила День славянской письменности и культуры. В этом году в праздновании принял участие специально приехавший из Израиля патриарх Иерусалимский Феофил. Но, несмотря на размах мероприятия, дело святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, стремившихся к богослужению на понятном языке, остается в загоне: русский язык в Русской православной церкви жестко подавляется. Гонение на общину о. Иоанна Привалова в Архангельске служат тому ярким подтверждением.

Оказывается, еще 24 апреля на заседании Московской межведомственной комиссии по наименованию улиц, городских объектов, станций метро, организаций и т.п. было принято решение назвать проектируемый проезд в Северном округе между Ленинским проспектом и улицей авиаконструктора Микояна в честь неистового вождя боливарианской революции — улицей Чавеса.

Теперь уже подзабытый Карл Маркс полтора века назад вывел чеканную формулу: «У бюрократии нет частной собственности, но государство и есть частная собственность бюрократии». В ее справедливости и актуальности убедился в очередной раз, когда в Общественную палату обратилась группа граждан, пытающихся решить свою жилищную проблему. О проблеме расселения ветхого и аварийного жилья я уже писал в «Ежедневном журнале».

Уже пару недель московское метро густо завешано цитатами из ВПЗРов (Великих Писателей Земли Русской), в диапазоне от Достоевского до Солженицына — про «укрепы» и православие, единственную опору и спасение России… Ну что же, есть и такая версия. Есть, правда, и другие, с цитатами не слабее — из Льва Толстого, например.  Или (беря шире, про религию вообще) — из Вольтера…

Думал ли Александр Проханов в октябре 1993 года, когда Минюст закрывал его радикальную монархическую газету «День», что через несколько лет он станет завсегдатаем популярных шоу на главных каналах страны и возглавит хотя и «оппозиционный», но вполне привластный Изборский клуб? Думали ли Михаил Леонтьев, в начале 90-х соучредитель либеральной газеты «Сегодня», и Максим Шевченко, тогда редактор «Вестника христианской демократии», что через 20 лет они объединятся с Александром Прохановым в Изборском клубе, чтобы продвигать политику «сталинизации», под которой разумеется мобилизация всех имеющихся в государстве ресурсов для мощного цивилизационного броска?

Победа была радостью, гордостью, торжеством, ликованием, счастьем, но прежде всего и больше всего — надеждой. Матери надеялись, что вернутся их сыновья. Жены надеялись, что их не разлюбили повидавшие Европу мужья. Мужики на фронте и бабы в тылу надеялись, что вот-вот распустят колхозы. Слухи о колхозах гуляли по солдатским окопам, начиная с 41-го года, и власти мудро не спешили с опровержениями. Писатели надеялись на смягчение цензуры, зэки надеялись на амнистию, маршалы надеялись на кремлевские балы в блеске звезд и трофейных нарядов.

Возвращаюсь поздно домой. Обычно охранники нашего коттеджного поселка в мирной полудреме открывают ворота. Однако в этот раз служивый был явно чем-то взволнован. Выскочил из своей каморки, отчаянно жестикулируя. Уж не случилось ли чего, подумал я и опустил стекло. Впрочем, все оказалось проще.

— Валентиныч, ну что за пи….сы! Проиграть, и кому? Проклятым американам. Вот суки!

Я понимал причину этой ярости, да и обращение было по адресу.