Активность Сергея Собянина поражает видавших виды москвичей. То борьба с ларьками, то с фурами, то, как описал Александр Рыклин, организация затора на Брестской. Но ведь серию неудач непременно прервет и какая-нибудь удача. Например, в московском метро. Почему бы не помечтать? Вот забирается новый мэр в сабвей, часиков так в половине шестого. Где-нибудь в районе станции метро «Комсомольская», «Павелецкая» или «Курская». Тыкается в длинные очереди к кассам, стоит минут десять, ругается. Мнется. А потом махает рукой, отдает две замызганные бумажки в руки доброго дяденьки у турникета и летит вниз, в давку, чтобы успеть на совещание.

13 ноября архиепископ Вдадимирский и Суздальский Евлогий отправил на покой духовника Свято-Боголюбского монастыря архимандрита Петра (Кучера) и освободил от должности настоятельницу обители монахиню Георгию (Курчевскую). Оставив при этом за отцом Петром право жить, и даже служить, в монастыре. Решение, как теперь модно говорить, амбивалентное.

В прошедшую субботу, 13 ноября, исполнилось пять лет со дня убийства Тимура Качаравы.

Диктор новостей, называя его фамилию, ошибся — сделал ударение не на третий, а на второй слог. Фамилия редкая, а так получается привычно, почти по-русски. Неудивительно: где бы он мог ее слышать? О Тимуре вспоминают редко.

Вот и теперь…

Судьба России сегодня находится в руках одного человека. Человек этот — вовсе не президент, и даже не премьер-министр. Зовут этого человека Виктор Николаевич Данилкин. Он судья, председатель Хамовнического суда г. Москвы. Пожалуй, нет более ответственного, более важного и, я бы сказал, более «религиозно насыщенного» общественного служения, чем служение судьи. «Не судите, и не будете судимы». Грозных последствий нарушения этой заповеди судья избегает тогда, когда он не «судит» произвольным образом, а выясняет истину и констатирует ставшие очевидными в открытом судебном процессе факты: это — правда, а это — ложь; это — справедливость, а это — оговор.

14 ноября 1935 года в Москве открылось I Всесоюзное совещание стахановцев, на котором Сталин произнес свою знаменитую фразу: «Жить стало лучше, жить стало веселее». Это было сказано в разгар мобилизационной индустриализации, после массового голода 1932-33 годов, унесшего жизни миллионов людей, когда на костях заключенных только что был построен Беломорканал. 

В минувшую среду, стоя в пробке на Брестской улице (1 час 18 минут от Триумфальной площади до Белорусского вокзала!!!), я подумал: «А может, лучше обратно Батуриных?» Причина этого безумия — на Бресткой всегда плохо, но чтобы так… — открылась непосредственно на площади Белорусского вокзала, когда я обнаружил, что светофор на пересечении с Тверской переключается один раз в двенадцать минут. «Вы чего, ироды, творите?» — обрушился я на офицера ГИБДД, несущего службу прямо под этим светофором.

Юрий Михайлович дал интервью – не «Российской газете», заметьте, и не российской вообще. Газета английская, называется Telegraph. И главная новость этого интервью вот какая: Лужков вывозит в Лондон двух своих дочерей. Он боится за их безопасность в Москве… Это – явка с повинной. Бессменная головка единороссного прыща, видный участник всех партийных списков, крупный государственный деятель путинской эпохи, верный страж Триумфальной площади, бестрепетный крышеватель московской ментуры, хозяин белокаменных судов – привет тебе от Чебурашки, старик Батурин, ибо ты вышел с его речью: «Мы строили, строили и наконец построили!»

Драматическая история с Олегом Кашиным реанимировала идею особого закона о защите работников СМИ. Сообщается о подготовке законопроекта, ужесточающего уголовную ответственность за нападения на журналистов. Соответствующие изменения предлагается внести в ст. 277 УК РФ – «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля». Если законопроект примут, журналисты будут приравнены к государственным и общественным деятелям, за посягательство на жизнь которых действующим УК РФ предусмотрена ответственность в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет либо пожизненное заключение.

Большая взятка хороша тем, что подобна молнии в ночи. Молния высвечивает мрачную окрестность, пусть и на краткий миг, но предельно ярко и до мельчайших подробностей. Молния уже погасла, вокруг опять непроницаемая тьма, но какое-то время можно идти уверенно, не боясь споткнуться. Это память человеческая цепко держится за утонувшие в темноте детали, будто на них продолжает литься ослепительный свет разорванных небес.

С Олегом Кашиным (к сожалению, сегодня уже никому не надо объяснять, кто это такой) я знаком примерно 7 лет. Мы никогда не дружили, но иногда общались, и я пристально наблюдал за ним. Потому что считал (и считаю) его важным персонажем и образом нашей эпохи. Типическим русским мальчиком этих дней. Одним из братьев Карамазовых времени нулевых. (Пока без подробностей, они будут потом.)