Нелегитимность Государственной думы, и без того очевидная всем, кто помнит, сколько будет дважды два и видел лицо Чурова, на минувшей неделе снова была предъявлена миру — и в математическом виде, и на пальцах, в виде бытового хамства.

Начнем с математики. Какой процент россиян поддерживает мерзостный закон о запрете усыновления российских детей?

Вся критика патриаршества как института церковной власти в современной России, с неизбежным выводом о необходимости отменить этот институт, носит чисто виртуальный характер и является лишь частью либеральной медийной кампании против Русской православной церкви, развернутой в 2012 году. В самой РПЦ даже намека на обсуждение этого вопроса нет и быть не может, подобно тому, как не может быть обсуждения вопроса об отмене самой РПЦ. Но поскольку эта экстравагантная идея уже вошла в обойму эскапад антиклерикальной кампании, стоит подробно разобрать её.

Неделя началась, помнится, с обсуждения прошлосубботнего похода на Лубянку. Обсуждали формат, соглашательство, стоит или не стоит вот так выходить, нужен ли конкретный повод или выходить надо всегда, потому что есть такое слово «надо». Писали про необходимость эскалации конфронтации с властью… А жизнь сама все объяснила. Сама яснее ясного показала, как быть и что делать. Потому что вся эта неделя прошла под знаком дикой злобы и ярости, отвращения и брезгливости. Мы никогда не испытывали к властям симпатий и не жалели эпитетов.

Все-таки журналисты молодцы. На пресс-конференции Путина восемь журналистов, не сговариваясь, в разных вариациях задали ему один и тот же вопрос — про его отношение к закону о запрете на усыновление российских сирот американцами. Путин вертелся ужом. Уходил в несознанку («Я его не видел пока. Я деталей не знаю. Я текста не видел. Мне надо его посмотреть. И я буквально сегодня или завтра постараюсь это сделать»). Переводил стрелки на плохой американский суд, который оправдывает американских приемных родителей, ответственных за смерть усыновленных детей из России.

Путин стал старше и опытнее. Его первая за последние четыре года пресс-конференция прошла в свободном, явно не расписанном заранее общении с сотнями журналистов. Среди них были представители ведущих отечественных и российских СМИ, зарубежные корреспонденты, гости, преимущественно женщины, из достаточно удаленных мест России. Было очевидно, что нет таких вопросов, которых бы Путин боялся. Двенадцать лет повседневного ручного управления огромной страной позволяют ему без напряжения отвечать на вопросы огромного тематического диапазона.

21 декабря – день рождения Сталина. Одни вспоминают об этом с ужасом, другие – с надеждой, третьи – с безразличием. Однако тот факт, что спустя 133 года после его рождения и 59 лет после смерти тиран не забыт, говорит о многом. Большинство людей в нашей стране не жили при Сталине, еще меньше людей видели его живым, а близких соратников и вовсе не осталось. Казалось бы, его пора забыть или проявлять интерес исключительно академический – как к историческому злодею международного масштаба.

Будь я на месте орла нашего, Владимира Владимировича, я бы сделал сейчас хороший втык как пиарщикам, так и спецам из Администрации. Они так торопились сделать гадость американцам, протащить через Думу вполне людоедский закон в качестве ответа на «Закон Магнитского», что забыли: главным событием недели должна была стать пресс-конференция отца нации с подведомственными журналистами. В результате главным событием стало как раз голосование в Думе, которая во втором чтении приняла чудовищный законопроект, делающий российских детей-сирот заложниками отношений Москвы и Вашингтона.

По официальным данным, за пять лет легальный перехват спецслужбами телефонных переговоров и интернет-трафика граждан вырос почти в два раза. Активисты протестных движений, как выяснилось, входят в число объектов слежки: на днях Верховный суд подтвердил право российских спецслужб прослушивать оппозиционеров лишь на основании того, что они ведут протестную деятельность.

Опережая свою статью, в которой я буду подводить итоги года, объявляю: главное явление 2012 года — удушающая вонь, исходящая от разлагающейся российской власти. Смердит весь год, невыносимо мерзко, от первых заявлений Путина по поводу участников протеста до последних дерганий депутатов Госдумы. Пару лет назад Лев Гудков, кажется, дал яркую метафору: наша проблема — незахороненный труп советской империи, на котором паразитирует нынешняя власть.

На встрече со своими доверенными лицами президент В.В. Путин справедливо попенял западным деятелям, которые утверждают, что «демократия у нас не та, и выборы не те». Неправда все это. Демократия в России существовала еще тогда, когда США и в помине не было. Новгородское и Псковское вече – вот ярчайшие проявления русской демократии.

Иван IV в первый период своего царствования тоже развлекался демократией, развивал местное самоуправление, то есть всякие там земские структуры.