Мы часто думаем, что живем тут у себя как на острове. Что остальной мир мало что о нас знает, что представления о нашей стране ограничиваются полуголливудскими стереотипами. Отчасти это верно. И когда Россия боролась за проведение Олимпиады-2014 и сейчас, когда борется за чемпионат мира по футболу, люди, которые продвигали и продвигают наши заявки, не раз говорили, мол, хорошо англичанам или американцам и вообще иностранцам, потому что, скажем, британскую прессу читает весь мир, а наши газеты, по-русски, кто читает?



Не на каждую глупость  обижаться,  не на  каждый чих желать  здравия.   Терпеть!   Но когда  Л.М. Алексееву, которая большую часть  жизни положила  на правозащитную деятельность, обвиняет в подлости  Э.В. Лимонов, который  большую часть жизни клал  на всех  с прибором, поневоле встрепенешься.  Алексеева  готова  провести 31-го октября  митинг на 800 человек, согласованный с  властями.  А Лимонов  не готов.   Ему надо  не менее 1500.   И желательно без согласования.  Компромисс Алексеевой  он  назвал  «как минимум непорядочным».  Позже, по зрелом размышлении, еще и подлым.  Кто с ней пойдет – штрейкбрехерами.

Собранного материала о Боголюбской обители оказалось больше, чем могло вместиться в статью, но некоторые "штрихи к портрету" настолько колоритны и выразительны, что было бы жалко скрыть их от читателя: они помогают в большей полноте представить себе картину происходящего в монастыре. Вот кое-что из записанных разговоров и наблюдений.

Знаете, я два дня молчал. Потому что — ну кто я такой? Я не принадлежу к видным деятелям либерального движения, не выступаю на митингах, не вхожу ни в какие демократические структуры. Просто говорю на радио и пишу временами в «ЕЖ». И вот я ждал, что кто-нибудь из тех, кто входит, выступает, участвует, кто пользуется действительным авторитетом и влиянием в демдвижении, что-нибудь уже скажет об этом. Я имею в виду выступление Лимонова по поводу Людмилы Алексеевой. Выступление абсолютно хамское. По одному только тону. Я не говорю уже про содержание.

Уходящая неделя закончится в воскресенье, 31-го октября. Хочется надеяться – большим праздником на Триумфальной площади. Потому что нам действительно есть, что праздновать! Но об этом чуть позже… Впрочем, и стартовала она неплохо – власть начала вибрировать по поводу предстоящего 31-го числа. Может быть, впервые за всю историю воплощения в жизнь «Стратегии-31». Сначала разрешение на 200 человек, потом – на 800. В этот момент стало понятно, что в означенный час разгонять и метелить не будут.

Давеча на «Эхе Москвы» была передача, в которой бесконечно уважаемый мной Юрий Шмидт отстаивал мысль, что дело Ходорковского – чисто политический процесс. С ним, соответственно, спорили. По итогам этой передачи хочу сделать некоторые выводы. Прежде всего, о том, что такое чистая или не очень чистая политика.

Скорость, с которой демократическая пока Украина проходит через все стадии, через которые проходила и путинская Россия – от установления контроля над судами до использования власти как инструмента обогащения – поражает. Такой быстрой эволюции мы не видели даже в Киргизии Курманбека Бакиева. Впору говорить об особом устройстве и идеологии постсоветских государств, и я предлагаю назвать это устройство и идеологию шпанизм. Или, если угодно, thugism.

«Сильная власть» — всего лишь типичный образчик фундаментального комплекса заклинаний, куда входят и «сильное государство», и «сильная страна», и множество всякого «сильного», что сильным быть совершенно не обязано, вроде финансовых центров, у которых могут быть и более полезные качества. Вообще прилагательное «сильный (-ая, -ое и т.п.)», пожалуй, самое популярное в лексике представителей верховной власти. Иногда оно (прилагательное) используется так обильно, что невольно возникают подозрения в необходимости сеанса психоанализа.

Процесс Михаила Ходорковского и Платона Лебедева близок к завершению. И в свете прокурорского желания упрятать обвиняемых за решетку еще на 14 лет у меня возникают ровным счетом два вопроса. Первый: в чем виноваты перед российским обществом Платон Леонидович и Михаил Борисович еще на 14 лет? Мы говорим о текущем, втором процессе. Хотя и по первому осталась масса вопросов. Уже всем понятно, что суть и буква обвинения — вещи разные.

Никто не заподозрит меня в симпатиях к Лимонову или Удальцову. Но то, что происходит вокруг Триумфальной площади, переворачивает с ног на голову представления о правозащитной и политической деятельности. Патентованный правозащитник ведет себя как пронырливый политик, а тертый политик – как кристальный правозащитник. Вот ситуация. У вас в трамвае вытащили из кошелька полторы тысячи рублей. Вы кражу заметили, общественность сбежалась, милиционер свистит в свисток. Но воришка попался наглый и, видимо, с надежной крышей – деньги не отдает.