«Выборов» в России нет — Сочи это еще раз (1001-й раз) показало.

«Выборы» — это не когда голоса точно считают.

И не когда борьба ведется по правилам.

«Выборы» — это когда избирателям НЕБЕЗРАЗЛИЧНО то, что происходит.

Избирателям в России это очевидным образом абсолютно безразлично.

В 2005 г. ИНДЕМ провел второе большое диагностическое исследование коррупции. Это позволило оценить взрывную динамику ее роста у нас в стране. О главных результатах я рассказывал в первых статьях этого цикла. Тогда же мы сформулировали диагноз: чем обусловлен зафиксированный нами ошеломляющий рост чиновничьего воровства и произвола. С тех пор я повторяю этот диагноз всякий раз, когда предоставляется возможность. Вроде не зря. Теперь, после пяти лет моего постоянного кукареканья, я стал слышать своеобразное эхо: те же автоматически произносимые слова, но из других уст.

Знаете, что? Вовсе не черный пиар и фальсификации, не информационная блокада и массовое применение властями административного ресурса. Все это в нынешних условиях скорее сродни обстоятельствам непреодолимой силы — с неравенством условий для кандидатов на выборах мало что можно сделать, приходится учиться работать в такой непростой обстановке.

Самой большой проблемой стало отчаяние людей, неверие в то, что жизнь вокруг можно изменить к лучшему. Заметьте: вовсе не удовлетворенность людей окружающим положением дел, а отсутствие веры в то, что может быть по-другому.

Молодежь давно мозолила глаза. И не только нынешней власти. Молодежь смела заниматься спортом, до ночи кидая шайбу или играя в футбол. Молодежь ходила в походы, пекла в костре картошку, играла на гитаре. Эта бесстыжая молодежь имела наглость увлекаться творчеством, ходить в клубы и кружки. И даже пошла в политику. Она занималась музыкой, любила танцевать, она жила и любила.

Во времена диктатуры Пиночета на вопрос «Есть ли в Чили 1-е мая?», большинство советских людей уверенно отвечали «Нет». Уже тогда этот день воспринимался не как дата календаря, а как политический праздник. Он и есть по своему происхождению и содержанию – праздник сугубо политический с отчетливым социалистическим или, как теперь модно говорить, социальным наполнением.

Современное российское ТВ сумело в новых условиях не только продолжить традиции советской пропагандистской машины, но и усовершенствовать ее язык, теперь в большей степени направленный на поражение подсознания. Уже несколько лет на НТВ продолжается показ документальных сериалов из жизни кремлевских вождей XX века. Этот проект позволяет рассматривать личности былых «великих руководителей» через судьбы их близких («Кремлевские жены», затем «Кремлевские дети»). В нынешнем же телесезоне крутят свежие фильмы, рассказывающие о смерти советских вождей («Кремлевские похороны»). Зрителя приучают к модной ныне (и вполне официозной) точке зрения на советскую историю как естественное продолжение, и даже в чем-то вершину, истории русской.

Я очень, очень не люблю гитлеризм. Я не люблю его больше, чем я люблю справедливость и демократию. Но как юрист, как человек, относящий себя к ученому сословию, чья свадхарма — интеллектуальная честность, я не могу не обрушиться на проект федерального закона «О противодействии реабилитации в новых независимых государствах на территории бывшего Союза ССР нацизма, нацистских преступников и их пособников».

Социология и статистика отражают только общую картину – «среднюю температуру по больнице». Пока они еще не улавливают главное – изменение настроений в обществе. Громче всех, как обычно, кричит пышно нареченный «средним классом» «офисный планктон». Именно его представители, веря – в силу личной неграмотности и позитивности собственного опыта – официальной пропаганде, составляли основу ее благодарной аудитории и основную часть добровольных трансляторов.

Мне трудно  согласиться с беспощадными и безнадежными оценками, выставленными сочинскому электорату Леонидом Раздзиховским. Главная тому причина — сугубо арифметическая. Городу и миру были предъявлены два варианта итогов сочинских выборов. Один из них — официальный, окончательный и, увы, никакому пересмотру не подлежащий: Пахомов — 77%, Немцов — 13,5%.  Второй — социологический, полученный по результатам  exit poll, и для меня, как человека, тесно вовлеченного в сочинские проблемы, субъективно весьма правдоподобный: Пахомов — 46,5%, Немцов — 35%. 

Меня угораздило прийти на суд над Ходорковским и Лебедевым в тот день, когда гособвинение отвечало на отвод, заявленный адвокатами прокурору Гюльчехре Бахадыровне Ибрагимовой (я сознательно называю ее по имени-отчеству, так как прокуроры настойчиво обращали внимание на неэтичность предъявления претензий к женщине-гособвинителю; поэтому я заранее, стараясь проявить максимально возможную любезность, пытаюсь снять с себя подобные обвинения.