Представьте себе человека, который в наши дни по каким-то причинам решил изображать российского дворянина 19-го века. Он носит длинный сюртук, ходит с тростью, отпустил бакенбарды. Ничего ужасного не произойдет — разве что окружающие покрутят пальцем возле виска. Но допустите, что этот человек при малейшем конфликте грозит всем дуэлью, а также пристает к людям на улице, утверждая, что они — сбежавшие от него крепостные. В лучшем случае его начнут избегать, в худшем — набьют физиономию.

На мою статью «Неоконформизм с женским лицом» последовал ряд принципиальных ответов, в частности, «Правое дело: новая стилистика» Ю. Богомолова и «Ленинским курсом» О. Яблонской, авторам которых я благодарен, в том числе, за возможность уточнить и углубить важные проблемы гражданской ответственности российской интеллигенции. Понятно, что поддержка Мариэттой Чудаковой кремлевской партии «Правое дело» и мной, и моими оппонентами рассматривалась как важный, но частный случай поведения русского интеллигента в настоящем и прошлом российского авторитаризма и тоталитаризма.

После того как митрополита Кирилла избрали местоблюстителем патриаршего престола, естественно, разгорелся великий спор: означает ли это, что он приблизился к посту патриарха РПЦ — или нет? Не знаток церковных интриг, я не могу осмысленно поучаствовать в обсуждении этого вопроса. Но мне кажется более важным другое — понять, что такое вообще РПЦ и какую роль в ее истории сыграл покойный Алексий II?

Диалог с самим собой можно считать разновидностью монолога — разновидностью шизофренической, но безопасной. Реальный же диалог чреват неприятностями, вплоть до подвоха. Ты оппоненту про твердую небесную сферу, а он тебя под ручку и к телескопу: мол, прошу убедиться, нет никакой сферы! И выходит, что ты дурак.Поэтому методически подкованные отцы римской католической церкви так прямо Галилею и сказали: «Не хотим смотреть!».

Когда в Движение «За права человека» пришло письмо от Алексея Френкеля из следственного изолятора с жалобами на нарушения его прав, я инстинктивно  отодвинул его от себя. К этому времени уже были опубликованы многочисленные статьи, которые создавали Алексею Френкелю настолько дурную репутацию, что в случае защиты его прав я ставил под удар и собственную репутацию, и репутацию организации. Тем более, подумал я, работы у нас хватает, а у большинства обращающихся к нам — в отличие от миллионера Френкеля — нет целой команды адвокатов и за их словами не следит, затаив дыхание, пресса.

Алексий II вошел в историю Русской православной церкви (РПЦ) как патриарх, который решил историческую задачу воссоединения РПЦ с Русской православной церковью за границей (РПЦЗ). Таким образом, был преодолен драматический церковный раскол, который продолжался большую часть ХХ столетия. Мудрость и дипломатичность патриарха, начавшего свою жизнь в эмиграции (он был сыном клирика, служившего в независимой Эстонии) сыграли в этом объединении большую роль.

Очередную встречу нацлидера с подведомственным народом можно анализировать с разных точек зрения. Попытаться понять, например, как скоро вышеозначенный нацлидер намерен вернуться в Кремль. Путин уверенно рассуждал на темы внешней политики и Вооруженных сил, даже не оговариваясь, что это — сфера компетенции не премьера, а президента. Сам же Дмитрий Анатольевич, который, даже не передохнув после одной зарубежной поездки, сразу же отправился в другую, был помянут Владимиром Владимировичем лишь однажды.

Пресс-конференция Путина была откровенно, демонстративно, вызывающе ПРЕЗИДЕНТСКОЙ. И сам формат общения с подданными, и уверенная манера Первого Человека, который и не думает ни на кого оглядываться, и характер вопросов — вопросов именно Хозяину — не оставляли никаких сомнений. «Профессия? — Хозяин Земли Русской». Так написал в анкете во время переписи 1897 г. Николай II. Путин, заполняя анкету во время переписи 2002 г., определил свою профессию как «Оказание услуг населению». Я бы только добавил «ХОЗЯЙСКИХ услуг».

Власть панически боится суда присяжных. А страх, как известно, затмевает разум. Чем, как не животным страхом перед неконтролируемым судом «людей с улицы», можно объяснить инициативу знатных депутатов-«единороссов» Владимира Васильева и Михаила Гришанкова, предлагающих существенно ограничить компетенцию суда присяжных.

Если и были сомнения в том, кто у нас главный начальник, то теперь они развеялись. Наш начальник — Путин. Если и существовали колебания насчет того, какой у нас общественный строй, то теперь пора угомониться. Этот строй — диктатура. Возможно, не очень жесткая. Или даже чуть вялая. Но все же никак не республика. Если и можно найти то общее, что всех нас объединяет в единое целое, так это — неуёмная страсть к попрошайничеству.