Истомленное современными российскими масс-медиа среднестатистическое сознание находится в состоянии непрерывного информационного стресса. Действительно, постоянно смотреть наше современное телевидение и читать наши современные газеты/журналы и при этом оставаться полностью психически нормальным вряд ли возможно. Казалось бы, в такой ситуации священный долг журналиста – «не нагнетать», «не раскачивать лодку», «не дестабилизировать общество», «не подвергать щоку и без того расшатанную психику сограждан».

Удивительно мягкий приговор по делу Геннадия Сипачева, картографа-любителя из Екатеринбурга, обвиняемого в передаче секретных карт Пентагону  — четыре года заключения — показывает, что ФСБ снова меняет тактику по «шпионским» делам. Приговоры по таким процессам всегда носят показательный характер и мало связаны с реальным ущербом, который нанес шпион обороноспособности страны, это прежде всего сигнал, который посылает Кремль. Например, если ученые Игорь Сутягин и Валентин Данилов получают 15 и 14 лет тюрьмы соответственно — это прямой намек, что научное сообщество должно забыть о несанкционированных зарубежных контактах. Вопрос в том, какой сигнал посылает Кремль в случае Сипачева.

Среди значимых сюжетов уходящей недели – к сожалению, в основном, трагических и тревожных – один выделяется какой-то поразительной нелепостью и является яркой и наглядной иллюстрацией того, как славная, абсолютно выигрышная история из-за идиотизма конкретного начальника (в данном случае – в погонах) и неотлаженности всей системы в целом, превращается если не в позорную, то, по крайней мере, в весьма сомнительную. Я имею в виду освобождение российскими военными моряками из пиратского плена танкера под идиллическим названием «Московский университет».

В Госдуму внесен очередной репрессивный закон, предоставивший сотрудникам ФСБ право не просто проводить «профилактические беседы» с гражданами и предупреждать их, но и накладывать на них денежные штрафы. Логика его авторов понятна: неадекватность правящей клептократии становится все более очевидной и на фоне углубляющегося социально-экономического кризиса вызывает все больше негодования. Поскольку искоренить причины этого негодования нельзя (ведь коррупция – основа благосостояния правящего класса, а возможно, и самого государственного строя), надо его подавлять.

В конце апреля, поближе к майским праздникам, когда политическая элита России, а также субэлита и недоэлита, властная, оппозиционная и по-модному пофигистская, паковала чемоданы, готовясь к весенним каникулам, чекисты, во главе с премьером, прислали в Думу законопроект, попирающий все — от права до здравого смысла. Как обычно, момент был выбран аккуратно, под шумок — типичное  поведение мелких пакостников. Реакция на законопроект стандартная для предотпускного времени: несколько небольших комментариев в прессе и в Интернете, в том числе весьма уместных, редкое бурчание оппозиционеров и благодушное молчание «правозащиты его величества».

Президент Медведев отдал приказ разобраться в обстоятельствах аварии на Ленинском проспекте, когда «Мерседес» вице-президента ЛУКОЙЛа по безопасности Анатолия Баркова (за рулем, похоже, находился сам Барков, судя по характеру причиненных ему травм) врезался в «Ситроен» и убил двух женщин — Веру Александрину и Зою Сидельникову.

Репрессивный характер системы исполнения наказания в России имеет глубокие корни. В сознании надзирателей веками укоренялось полное неуважение к личности заключенных, уверенность в их бесправии и в собственной безнаказанности. Этому способствовала и закрытость системы. Когда Чехов в начале ХХ века совершил поездку на Сахалин и подробно описал жизнь ссыльных и каторжан, общество содрогнулось. Но в самой системе мало что изменилось.

Теракты в Москве и Кизляре вернули подзабытый было вопрос о смертной казни в кремлевскую повестку дня. «Правовед» и «либерал» Дмитрий Медведев, заявивший о несогласии с введенным в 90-е годы мораторием на смертные приговоры, пообещал, что организаторы преступлений ответят за них «своей жизнью, даже несмотря на отсутствие смертной казни» (!), то есть фактически призвал к внесудебным расправам.

Оставив за скобками абсурдность угрозы смерти как сдерживающего фактора для фанатиков-камикадзе, стоит напомнить, что практическая бессмысленность «высшей меры» была доказана десятилетиями судебной и правоохранительной практик.

Случилось так, что Дмитрий Анатольевич Медведев сказал сущую правду. При подписании нового российско-американского Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений он заявил, что в данном случае нет ни победителей, ни побежденных. Действительно, в ситуации, когда ничего не меняется, никто ни проиграть, ни выиграть не может. Вопреки патетическим заявлениям о кардинальных сокращениях ядерных вооружений на 30 процентов, в действительности ядерные арсеналы если и уменьшатся, то в лучшем случае на 100-200 боеголовок. Если называть вещи своими именами, то новый договор фиксирует относительное превосходство США над Россией.

За неделю, прошедшую после взрывов в столичной подземке, президент Дмитрий Медведев активно вторгся в путинскую сферу, которой считается борьба с терроризмом, и предложил несколько решений. Они, видимо, должны продемонстрировать, что его подход к проблеме отличается от прежнего, который, учитывая случившееся, себя явно не оправдал. На сегодняшний день это три инициативы — указ президента о  безопасности на транспорте, назначение нового силовика на Северном Кавказе и внедрение шкалы террористических угроз.