Как-то вдруг и сразу Владимир Путин обрушился на коррупцию – и не дробью, не по мелочам, а главным калибром и по штабам. Впору возликовать. Вот как отозвались наши Болотные хлопоты. Двенадцать лет Путин лично отлаживал надежную машину государственного воровства. Двенадцать лет вел кооператив «Озеро» от миллиарда к миллиарду. И вот — на тебе. Терпение ли оборвалось, прозрение ли снизошло. Целительно ли сказались надвигающиеся выборы?

Путин – в астрале. Он честно вышел к народу и попытался в дружеской беседе объяснить, что к чему – и стало ясно, что человек в астрале. Больше всего мне понравились две вещи – что Маккейн сидел в яме у вьетнамцев и сошел там с ума и что Каддафи убил иностранный спецназ.

Тут, знаете, сразу представляешь: стоит богато накрытый стол, во главе пахан, по бокам шестерки – веселье, Геленджик, дворец за миллиард долларов, девочек уже подогнали, в соседней комнате маринуют табун пригнанных на халяву артистов...

Владимир Путин на прямой линии предложил вернуться к выборности губернаторов. Но с тремя условиями – кандидатов выдвигают только политические партии и утверждает президент, а партии должны быть представлены в местном парламенте. Похоже, что власть предлагает инициативы в крайней спешке для того, чтобы сбить волну недовольства средних слоев, ощутивших себя средним классом. И поэтому возникают странные гибриды, свойственные то ли современному теократическому Ирану (в котором функции «фильтра» выполняет Совет стражей, состоящий из представителей высшего духовенства), то ли дореволюционной России.

Конкуренция полезна даже Путину. За двенадцать безмятежных лет он обрюзг навыками и умом. Митинги последних дней встряхнули лидера. Не то чтобы перед страною предстал совсем новый Путин. Однако перед десятой встречей Вождя с Народом была проведена срочная интеллектуальная подтяжка, что и подправило отчасти его занудливый облик. Врать он, конечно, врал, однако не столь безоглядно, как обычно. Будто прозрев, несколько раз, хоть не без иронии, использовал недопустимый прежде термин «режим Путина». Внешним и внутренним недругам грозил чуть гуманнее прежнего. То есть без грозного оскала, как бы снисходя к их нелепым заблуждениям.

Знаковое интервью Алексея Кудрина о возможности создания новой либеральной партии и заявление Михаила Прохорова об участии в президентских выборах произошли в один день. Понятно, что это не случайное совпадение. Понятно, что речь идет о реакции на стремительную активизацию оппозиции и наглядный рост протеста среднего класса — от понедельничного митинга на Чистых прудах до субботнего на Болотной.

Одна из причин провала партии «Единая Россия» на выборах состоит в том, что, на мой взгляд, «Единая Россия» организована не как политическая партия, а как уличная банда. Возьмем несколько случаев. В августе 2005 года некий депутат Пастухов приехал принимать в пермском селе Суда школу, завел там в пустой класс одного из мальчиков и изнасиловал. Пастухова посадили, но ненадолго: наказание он отбывал, время от времени приезжая отмечаться в колонию-поселение на собственном «лендровере», а вскоре его и вовсе отпустили.

Итоги прошедшей недели можно охарактеризовать очень просто: потеря легитимности режимом. Фазовый переход. «Что-то у меня есть ощущение, что у Путина не будет пожизненной диктатуры», — сформулировал в частном разговоре Борис Акунин (ака Георгий Чхартишвили), по случаю субботнего митинга специально прибывший в Москву из какой-то французской деревни.

Так получилось, что всю прошлую неделю меня не было в Москве, и возвращаться было очень приятно: я вернулась в другую Россию. В субботу вечером перед отлетом мы сидели с моим приятелем в дорогом ресторане, и он с легкой усмешкой спросил: «Что, даже не останетесь посмотреть на триумф «Единой России»?». Через 24 часа эта фраза стала политическим анахронизмом.

Они думают, что все рассосется. Ведь грамотно рассчитали, разбив выборы новогодними каникулами. И независимому кандидату подписи не собрать, и пыл поутихнет после праздников. Все зависит от нас. Есть романтика и душевный подъем первого единения, и есть будни, упорство, готовность жертвовать комфортом и личными делами. Это труднее, и на это их расчет. Я думаю, что они ошиблись. Мы уже другие. Мы уже вместе, и к нам возвращается стыд малодушия, который возникает, когда люди вместе делают очень важное дело, и сачкануть западло. И нам полезно отдохнуть. Впереди президентские выборы, которые несопоставимо важнее думских для нашего будущего. И у нас еще очень много дел. Надо чистить конюшни. Но сначала у нас 24-е.

По моим ощущениям и оценке — и личным, соучастническим, возрастным, поколенческим, и профессиональным, наблюдающим, социологическим, аналитическим —  сегодня  днем на Болотной площади в Москве (не готов пока говорить о десятках городов страны, где прямо сейчас в разном масштабе возникают похожие обнадеживающие явления)  происходило и произошло одно из самых важных событий коллективной жизни в России последнего двадцатилетия. Тот,  кто этого не почувствовал или не понял, будь то отдельный человек, пусть даже достойный,  любая институция, пусть даже важная, медиа, будь они центральными или локальными, государственными или частными, любого уровня и характера власть и т.д. и т.п., — рано или поздно это почувствуют и поймут. Не захотят — жизнь заставит.

Я никогда не ходил на митинги. Даже в конце 80-х, когда учился на журфаке, а митинги приходили к нам сами, потому что двор журфака сопрягался с Манежной, еще не загаженной творениями Церетели и вмещавшей и сто тысяч и больше. Но я не ходил – ни тогда, ни после. Потому что не хотел сливаться с толпой, потому что считал, что должен отвечать за свой голос лично. И у меня есть такая возможность. Я говорю на радио, я пишу тексты – везде есть моя подпись, и это моя позиция. Но в эту субботу я понял, что не могу остаться дома. Физически не могу! Нельзя сидеть дома! Ни в коем случае нельзя!