На подходе двенадцатая годовщина того, что до сих пор деликатно называют "событиями октября 1993 года", – российской "малой гражданской войны". Отсутствие названия на самом деле отсутствие общего понимания: что же произошло тогда в Москве? Что же Россия успела осмыслить? За эти годы о событиях осени 1993-го написано и издано немало, но это отнюдь не прибавило понимания.

В Кабардино-Балкарской республике (КБР) сменился президент. Ушел на покой по состоянию здоровья Валерий Коков — признанный старейшина республики, бессменно руководивший ею еще со времен советской власти, пользовавшийся искренним уважением как жителей республики, так и федерального центра, обеспечивший в своем субъекте Федерации стабильность и порядок. Его сменил представитель нового поколения российских политиков, бизнесмен с опытом работы в современной рыночной экономике Арсен Каноков.

На минувшей неделе мы в основном смотрели телевизор и считали деньги. По телевизору мы смотрели и слушали Владимира Владимировича, а деньги считали Романа Аркадьевича. Кто полагает, что между этими двумя событиями – трехчасовым запудриванием мозгов народу и покупкой «Газпромом» «Сибнефти» – нет ничего общего, тот жестоко заблуждается.

Президентом Кабардино-Балкарии назначили кабардинца Арсена Канокова. Арсен Каноков – бывший депутат от ЛДПР, перешедший затем в «Единую Россию». Арсен Каноков – это компания «Синдико», крупный и непрозрачный владелец строительных рынков и торговых площадей в Москве.

Каждый человек имеет право верить в то, во что он верит. И каждый человек имеет право на неверие. Каждый человек может совершить ошибку и имеет право ее совершить. Только какие-то неведомые умники, каковых я в жизни никогда не видел, учатся на чужих ошибках, а остальные — якобы дураки, — которых я вижу каждый день, учатся на своих ошибках. Пока сам не ошибешься, не поймешь и не узнаешь, что к чему.

У нас, у врагов народа, так заведено: день про Путина какую-нибудь гадость не написал – начинают вычитать из зарплаты. Отсутствие повода оправданием не является. Особенно для ЦРУ. Эти вообще очумели: у них все упоминания президента в негативном контексте машина считает. На страницу должно быть не меньше трех. Вот я вообще не собирался писать про его прямой эфир с народом. Ну сколько можно?

В России создан новый жанр телевизионной президентской психотерапии.Традиционная в последние годы «Прямая линия» президента РФ в этот раз пришлась не на завьюженный декабрь, а на вполне благодатный сентябрь. Плоды только собранного урожая еще обеспечивают относительную сытость, котельные еще не замерзли, трубы отопления еще не лопнули. Да и картинка теплого моря в бархатный сезон в Геленджике и загорелых плечиков пышноволосой кубанской студентки ласкает взгляд куда более, чем вид вечно грязного снега и неуклюжих зимних пальто на дорогих соотечественниках, невольно становившихся фоном президентского общения с народом в прошлые годы.

Владимир Владимирович Путин, президент Российской Федерации. Настроен доброжелательно и компетентно. Многое предчувствует наперед и, как отец нации, знает ее в лицо и по именам. Первый ведущий; Второй ведущий. Ведущие настроены крайне доброжелательно Граждане России. Настроены просто супер!

Я, конечно, очень зол на демократов. Так бывает всегда, когда кто-то, в кого ты верил, раз за разом не оправдывает твоих надежд, и однажды ты понимаешь, что уже и не оправдает. Я на всех выборах голосовал за одну из тех партий, которые на выборах в Мосгордуму. Я голосовал за них, как это делали миллионы людей, собиравшихся толпами на митинги в Москве, Питере — да почти везде. Потом таких, как я становилось всё меньше и меньше, пока нас не осталось настолько мало, что уже и не всегда удобно признаваться в своих убеждениях — засмеют.

Будем исходить из соображения, что скепсис всегда уместен. Особенно когда ты слегка растерян и с трудом представляешь себе последствия того или иного события. Чем бросаться в омут рискованных выводов и прогнозов, куда как спокойнее укрыться за частоколом ироничных, ни к чему не обязывающих формулировок. Но когда речь заходит об объединении СПС и «Яблока», об этой, можно сказать, демократической трагедии постсоветского периода, тут уж даже не до скепсиса.