В конце минувшей недели какой-то ведущий кремлевский сантехник дернул за фарфоровую грушу. Зашумели-заиграли канализационные ходы. Поверхности СМИ, послушных только Музе и Газпрому, вспузырились эксклюзивными интервью. Стоки плодородия понеслись на поля орошения. Пошел и прошел полив Ходорковского. Обильным фонтанам органики предназначено мочить критиков басманного правосудия.

Наше самое свободное в мире телевидение демонстрирует поразительную независимость от Кремля. Вот я ни секунды не верю, что команда продолжить тему ЮКОСа поступила от идеологических начальников, курирующих вопросы агитации и пропаганды. Кажется, после вынесения драконовских приговоров Ходорковскому и Лебедеву логично перестать нагружать общество подробностями жизни этого «преступного сообщества».

Я считал, что тема суда над Ходорковским исчерпана – по крайней мере, надолго. Новые песни придумала жизнь: бешеный кот покусал Фрадкова, не успел народ испугаться – не станет ли у нас премьер «бешеным государственником», как последовало опровержение, дочь Путина выходит замуж, и все гадают, которая именно – старшая или младшая (видимо, гадающие могут их каким-то образом различить!), Потанин избавляется от «Известий», а Газпром, очевидно, хочет газетой укрепить свой бизнес. … В общем – много, много всего.

Я за то, чтобы все продавалось. Когда продается все и свободно, у всех, по крайней мере, теоретически есть возможность принимать участие в торгах. Конечно, у одних средств больше, у других – меньше, и это несправедливо с точки зрения возвышенных и абсолютных идеалов. Однако несправедливость материального неравенства не идет ни в какое сравнение с несправедливостью неравенства административного и политического. Потому что административный ресурс есть только у администрации. Она им наделена в любом государстве, где есть власть.

Очевидная неизбежность расправы должна была бы нивелировать шок первых минут после оглашения приговора. Я, разумеется, не имею в виду родных и близких. Никто ведь, кажется, ничего другого и не ждал. Тем не менее — как удар обухом по голове. Чудовищное бесстыдство происходящего вызывает оторопь. Странно, но первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я услышал эти цифры – по девять лет каждому, — была про судью Колесникову. Я подумал: что же надо сделать с человеком, чтобы вот так, на глазах у всего честного народа, заставить его совершить такой вопиюще бессовестный поступок, фактически перечеркивающий всю прошедшую жизнь, профессиональную карьеру, лишающий тебя уважения сколько-нибудь приличных людей?

Приговор Михаилу Ходорковскому вызвал парадоксальную общественную реакцию в истеблишменте, политическом классе, экономическом сообществе, медийной корпорации. Не видно искреннего ликования, очень мало (особенно для столь значимого случая) казенного восторга. Одни не скрывают раздражения, а то и гнева, другие молчат, третьи дают сугубо экспертные оценки – мол, Кремль пошел туда, Ходорковский сюда, Кремль поставил шах, но до мата вроде далеко.

Очевидная неизбежность расправы должна была бы нивелировать шок первых минут после оглашения приговора. Я, разумеется, не имею в виду родных и близких. Никто ведь, кажется, ничего другого и не ждал. Тем не менее — как удар обухом по голове. Чудовищное бесстыдство происходящего вызывает оторопь. Странно, но первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я услышал эти цифры – по девять лет каждому, — была про судью Колесникову. Я подумал: что же надо сделать с человеком, чтобы вот так, на глазах у всего честного народа, заставить его совершить такой вопиюще бессовестный поступок, фактически перечеркивающий всю прошедшую жизнь, профессиональную карьеру, лишающий тебя уважения сколько-нибудь приличных людей?

Ждал обвинительного приговора. И все-таки поражен – 9 лет, никакого снисхождения: «Будет сидеть, я сказал!» Несчастные родители и жена Ходорковского, родные Лебедева! Помню, был такой фильм про декабристов «Звезда пленительного счастья», и там, в конце первой серии, удачный символический кадр: огромный забор острога, до неба, в него въезжает телега с осужденными декабристами и ворота медленно закрываются. «Это наша родина, сынок».

Я люблю порою почитать какую-нибудь статью Юлии Латыниной. Автор пишет просто, доступно. Вот я, например, не экономист, а почитаешь – и сразу всё становится ясно. Чувствуется уверенность человека в том, что он пишет. Вчера открываю ЕЖ – и вижу статью «Правозащитники и жертвы режима». Всё изложено просто, уверенно. Вот Лев Пономарёв из движения «За права человека» заступился за Анатолия Чубайса, которого преследуют не абы как, а политически. А вот за спецназовца Владимира Квачкова, арестованного после покушения на Чубайса и по подозрению в этом самом покушении, ни Пономарёв, ни кто-либо другой из правозащитников и слова не замолвил.

Российские правозащитники - наследники правозащитников советских. Они неосознанно продолжают ту же диссидентскую тенденцию. Они защищают не тех, кто пострадал от режима. А тех, кто бросил ему вызов.