15 марта на одном из сепаратистских сайтов появился ролик, на котором «человек, похожий на...» резвится в сауне: столики, бассейн, две девицы нетяжёлого поведения. Девицы танцуют под национальную музыку, «похожий на…» девиц лапает, те визжат. В общем-то всё. Правда, на сайте оговаривали, что-де ролик был обрезан. А 16 марта в Интернете оказался доступен «необрезанный» вариант. Теперь уже не у сепаратистов, а у «падонков», на развлекательных сайтах. Им личность «похожего» была вполне безразлична. Веселили их не действующие лица, а само действие.

Вот вы говорите: демократия, сказала тетушка, так ведь татаро-монголы! Какая же демократия? Когда татаро-монголы? – уточнил я на всякий случай (вдруг, пока я тут во Внуково избирателей мучаю, опять кто-то прискакал). Когда монголы-то? Да кругом всю жизнь враги, ответила тетушка, Сталин нужен! У всех кругом враги, заверил я, зачем же еще самим себя гробить? Так Олбрайт хотела Сибирь у России отнять, ответила мне на это тетушка. Точно хотела? – не поверил я. Точно-точно, успокоила тетушка. А демократия – это вранье, вон что демократы-то делают! Да кто демократы-то, спрашиваю. А вот Путин ваш, отвечает. А Америка вообще агрессор!

Накануне белорусских выборов Александр Лукашенко продолжает нагнетать страсти. Председатель белорусского КГБ Сергей Сухоренко обвинил оппозицию в подготовке захвата власти с «использованием взрывных устройств и поджогов». Хорошо хоть не в рытье туннеля от Бомбея до Лондона, проходящего через минскую резиденцию Лукашенко, — с тем чтобы похитить батьку по заданию «мировой закулисы».

Дикая история произошла с сыном депутата Савельева — какие-то люди его схватили, пытались запихнуть в машину, он еле отбился… Бред! Но недавно такой же «бред» приключился с сыном другого депутата от «Родины» — Маркелова. Если учесть, что 25 марта – съезд «Родины», где вроде бы по сценарию властей должны «валить Рогозина», то, может, это предсъездовская дискуссия в разгаре?

Не надо завоевывать никакого доверия никаких «избирателей». По одной простой причине – в России больше нет избирателей. Избиратель – это ответственный гражданин, реализующий свое конституционное право на свободное волеизъявление. Но нынешняя власть не обеспечивает свободного волеизъявления. Следовательно, народ в России больше не является источником власти. Власть сама воспроизводит себя. Отсюда очевидный вывод – смена власти в России не может произойти на выборах.

Смерть Милошевича — тот случай, когда сходу даже и не ответишь на сакраментальный вопрос «кому это выгодно?». Его смерть всем оказалась почти одинаково выгодна. Это живой Милошевич был как бельмо, потому что и деть его было некуда, и делать с ним нечего. А мертвый он снова вернулся в политику, опять стал фактором и хэдлайнером. Живой Милошевич был политическим трупом. Труп Милошевича стал политическим деятелем.

Я рад, что тема «почему наш народ голосует так, как он голосует» вызвала отклик у уважаемого мною Александра Рыклина. Не пустая вежливость – почему не уважать и последовательность, и храбрость (тем более что за собой я знаю дефицит обоих этих качеств)? Правда, рецепт моего собеседника я не совсем понял. Ну, ясно, надо бы завоевать доверие избирателей. Осталась техническая деталь – КАК это сделать?

Есть мнение, что любая слава лучше, чем совсем никакой. Тем более если ей способствует такой блестящий публицист, как Юлия Латынина, сказавшая в воскресном эфире "Эха Москвы" в программе "Код доступа" такие слова: "Я плохо отношусь к правозащитникам. Плохо главным образом потому, что я считаю, что они занимают некое место, показывая, что они есть, а их нету, за исключением, наверное, нескольких людей".

Ну где же, где похоронят бывшего югославского лидера? В Югославии, власти которой аннулировали ордер на арест жены Милошевича, но не исключили возможности того, что, если она приедет на похороны, у нее отнимут заграничный паспорт? Или в России, о чем вроде бы уже просил московское начальство сын Милошевича Марко, отправившийся за телом отца в Голландию? Репортеры внимательно следят за перемещением гроба с телом покойного, высказывают версии и строят догадки.

Ни в догматах веры, ни в предании невозможно вычитать ответы на вопросы, создаваемые новейшими технологиями. Они неизбежно вступают в конфликт с неограниченно растущим и обновляющимся эмпирическим знанием. Но если церковь хочет оставаться живым организмом, куда люди приходят с проблемами, волнующими их здесь и сейчас, то, наверное, она должна пытаться ответить на эти вопросы.