Очевидная неизбежность расправы должна была бы нивелировать шок первых минут после оглашения приговора. Я, разумеется, не имею в виду родных и близких. Никто ведь, кажется, ничего другого и не ждал. Тем не менее — как удар обухом по голове. Чудовищное бесстыдство происходящего вызывает оторопь. Странно, но первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я услышал эти цифры – по девять лет каждому, — была про судью Колесникову. Я подумал: что же надо сделать с человеком, чтобы вот так, на глазах у всего честного народа, заставить его совершить такой вопиюще бессовестный поступок, фактически перечеркивающий всю прошедшую жизнь, профессиональную карьеру, лишающий тебя уважения сколько-нибудь приличных людей?

Приговор Михаилу Ходорковскому вызвал парадоксальную общественную реакцию в истеблишменте, политическом классе, экономическом сообществе, медийной корпорации. Не видно искреннего ликования, очень мало (особенно для столь значимого случая) казенного восторга. Одни не скрывают раздражения, а то и гнева, другие молчат, третьи дают сугубо экспертные оценки – мол, Кремль пошел туда, Ходорковский сюда, Кремль поставил шах, но до мата вроде далеко.

Очевидная неизбежность расправы должна была бы нивелировать шок первых минут после оглашения приговора. Я, разумеется, не имею в виду родных и близких. Никто ведь, кажется, ничего другого и не ждал. Тем не менее — как удар обухом по голове. Чудовищное бесстыдство происходящего вызывает оторопь. Странно, но первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я услышал эти цифры – по девять лет каждому, — была про судью Колесникову. Я подумал: что же надо сделать с человеком, чтобы вот так, на глазах у всего честного народа, заставить его совершить такой вопиюще бессовестный поступок, фактически перечеркивающий всю прошедшую жизнь, профессиональную карьеру, лишающий тебя уважения сколько-нибудь приличных людей?

История небогата примерами, когда страна так обильно наложила бы в штаны от страха перед будущим, как это показала Франция минувшим воскресеньем. С этим специфическим багажом за спиною, ниже, еще чуть ниже, ей предстоит вскоре трусцою догонять Европу.

Ждал обвинительного приговора. И все-таки поражен – 9 лет, никакого снисхождения: «Будет сидеть, я сказал!» Несчастные родители и жена Ходорковского, родные Лебедева! Помню, был такой фильм про декабристов «Звезда пленительного счастья», и там, в конце первой серии, удачный символический кадр: огромный забор острога, до неба, в него въезжает телега с осужденными декабристами и ворота медленно закрываются. «Это наша родина, сынок».

Я люблю порою почитать какую-нибудь статью Юлии Латыниной. Автор пишет просто, доступно. Вот я, например, не экономист, а почитаешь – и сразу всё становится ясно. Чувствуется уверенность человека в том, что он пишет. Вчера открываю ЕЖ – и вижу статью «Правозащитники и жертвы режима». Всё изложено просто, уверенно. Вот Лев Пономарёв из движения «За права человека» заступился за Анатолия Чубайса, которого преследуют не абы как, а политически. А вот за спецназовца Владимира Квачкова, арестованного после покушения на Чубайса и по подозрению в этом самом покушении, ни Пономарёв, ни кто-либо другой из правозащитников и слова не замолвил.

Российские правозащитники - наследники правозащитников советских. Они неосознанно продолжают ту же диссидентскую тенденцию. Они защищают не тех, кто пострадал от режима. А тех, кто бросил ему вызов.

В минувшую субботу СПС провел очередной съезд. Съезда «правых» ждали. Ожидания подогревались перспективами возможного скандала. Разногласия внутри СПС партийные лидеры сегодня пытаются представить как цивилизованную борьбу за руководящие посты. На самом деле это не совсем так. Очевидно, что многие правые по-разному видят перспективы партийного строительства в России и место СПС на отечественном политическом поле.

Как ни нажимай на кнопки, мы, похоже, не в состоянии изменить картинку и звук – тот сухой корм, что нам предлагается. Тем более мы не в состоянии повлиять на саму реальность – например, на вот-вот ожидаемый приговор тому же самому Ходорковскому. Наверное, и десятки последних буйных у суда тоже не в силах на что-либо повлиять и тоже это понимают. Но выходят. Зачем? И нам-то что до них? Даже если я не в силах что-либо сделать и на что-либо повлиять, я могу выразить своё к этому отношение. Не в эфире, так на форуме, хотя "бригады" патриотов на окладе глушат теперь форумы не хуже, чем когда-то глушили "вражьи голоса".

– Выступает! – торжественно крикнул детинушка, как будто за кулисами ждал выхода как минимум Кобзон. – Лауреат премии журнала «Крокодил», лауреат «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты», лауреат… Минуты за полторы он напророчил мне все звания, которые предстояло получить в ближайшее десятилетие – и закончил: – Виталий Шендрякевич!