Кризис, который разразился в Европе, — это не кризис евро. Это кризис Европы.

Тому, кто хочет понять причины нынешнего кризиса, лучше всего перечитать фултонскую речь Уинстона Черчилля. Про эту речь все знают, и мало кто ее читал:  все знают, что в ней была объявлена «холодная война» СССР. Немногие помнят, что холодная война была объявлена именно затем, чтобы она не переросла в войну настоящую.

Суд в Клайпеде закрыл дело, заведенное на молодых неонацистов, которые отметили День восстановления государственности Литвы ношением плакатов с изображением свастики.

Защите удалось внушить судьям, что свастика – это никакой не нацистский знак, а «символ культуры балтов». Суд согласился и с тем, что изобретатели свастики — конечно же, балты, а прочие народы свастику «присвоили и вероломно использовали». Имеется в виду, должно быть, что именно у балтов позаимствовали свастику доббудийская древняя Индия, строители армянской крепости Ани, древние персы, древнегреческие художники, ацтеки и майя, племена индейцев Навахо, Теннесси и Огайо и прочие, и прочие.

Россия – это мчащийся по океану «Титаник». Есть ли у нас еще время для стратегического маневра? Под модернизацией можно понимать перевод общества с инерционной траектории на траекторию национального развития. Опоздание с указанным переходом несет обществу и государству огромные риски. Двукратный распад российского государства в течение одного лишь ХХ века неопровержимо свидетельствует: политический режим, неспособный обеспечить национальное развитие, неизбежно уйдет в небытие.

Трудно молчать, когда сталкиваешься с общественным мнением, пошедшим на поводу у диких инстинктов. Я имею в виду историю с захватом сомалийскими пиратами танкера "Московский университет". Общественное мнение горячо одобряет и практически единодушно поддерживает действия российских военных, повлекшие за собой гибель 11 пиратов. Приветствуются как гибель, так и, что самое неприятное, — обстоятельства гибели и объяснение этих обстоятельств российской стороной. Речь идет не только о российской общественности, но и о мировой, в том числе морской.

Ответы на критику типа: «Они нас просто не любят, поэтому мы их можем не слушать», по крайней мере, неконструктивны. Но популярны, потому что действенны. Так советская власть своих критиков называла злобными антисоветчиками и придумывала статьи в Уголовном кодексе, чтобы заткнуть критикам рот. Так апологеты современной российской власти часто называют своих критиков махровыми русофобами, что должно понизить значение критики: мол, раз критикуешь без любви, значит, твоя критика необъективна. И точно так же критиков политики израильских властей их оппоненты называют антисемитами, перенося акцент с конструктивного или неконструктивного аспекта критических замечаний на более общий национальный или националистический уровень.

Выборы 2010 года надолго войдут в историю Соединенного Королевства. Колыбель парламентской демократии на пороге радикальных преобразований – возможно, сравнимых по масштабу с Великой реформой 1832 года, расширившей избирательный ценз, учреждением всеобщего здравоохранения в 1948 году и рыночной революцией 1980-х, превратившей Британию в одну из наиболее динамичных мировых экономик. По итогам всеобщих выборов британцы впервые за 36 лет избрали Палату общин без абсолютного большинства какой-либо партии; по местной терминологии – «подвешенный парламент».

Кубинец Орландо Сапато Тамайо не был выходцем из семьи интеллигентов или богачей, у которых неприязнь к кубинской революции передается по наследству. Он был рабочим. Но он любил свободу и ненавидел тех, кто превратил его родину в один большой социалистический концлагерь. Эта любовь к свободе и ненависть к коммунистической диктатуре привели его в диссидентское движение.

«Маленький МИД» в правительстве РФ под управлением бывшего посла в США Юрия Ушакова подставил Русский Newsweek, слив журналу текст документа о прозападной концепции внешней политики России. К реальности эта «концепция внешнеполитической доктрины» не имеет практически никакого отношения, за исключением того, что Кремль заинтересован в максимально долгом пребывании администрации Обамы у власти.

Совсем измельчали британские политики – нередко услышишь в просвещенных аудиториях. Вот раньше были звезды – Гладстон, Дизраэли, Черчилль, Тэтчер. А сейчас – скучноватый Браун (очень неплохой министр финансов и весьма посредственный премьер), еще года три назад никому не известный Клегг, дальний родич берберовской «Железной женщины», Муры Закревской-Бенкендорф-Будберг. Наконец, новый премьер Кэмерон, который возглавил кабинет, не имея в своем активе даже минимального министерского опыта и менее чем десятилетний парламентский стаж.

10 мая 1940 года, в преддверии масштабной войны в Европе, премьер-министром Англии стал Уинстон Черчилль. Он даже не был лидером Консервативной партии, но зато, если оценивать его личность по Максу Веберу, обладал всеми тремя качествами, которые способствуют успеху политического лидера: придерживался традиций, рационально исполнял и почитал закон и обладал харизмой.