В минувшую субботу в столице состоялось два протестных мероприятия. В одно время, но в разных местах. На Пушкинской площади оппозиция провела акцию под лозунгом «Поставь крест на воровской власти!», призвав сторонников портить бюллетени на предстоящих думских выборах. На Болотную вышли националисты, протестующие против дисбаланса в бюджетной политике Минфина. «Хватит кормить Кавказ!» было начертано на знаменах, под которые, в частности, в тот день встали такие заметные московские персонажи, как популярный блогер Алексей Навальный  и известный активист ПАРНАСа (а в прошлом и «Солидарности») Владимир Милов.

Алексей Навальный заявил, что идет на «Русский марш», и российская леволиберальная интеллигенция сильно возмутилась. Поскольку тему национализма в современной России обсуждать неприлично, как неприлично обсуждать секс в викторианской Англии, хотела бы для начала обозначить свое отношение к предмету.

Если и есть мне, чем гордиться в этой жизни, то своей принадлежностью к числу выпускников журфака. Даже в самые заскорузлые советские годы этот «идеологический» факультет не был кузницей тупых солдат партии. Не был он и штабом Перестройки, когда я учился на факультете на рубеже 90-их, когда стотысячные митинги демократов проходили не в переносном, а в буквальном смысле у нас под окнами. И сейчас журфак остается свободным учебным заведением, насколько это возможно в эпоху реставрации Застоя – во всяком случае, так говорят знакомые молодые ребята, которые учатся там теперь или недавно отучились.

Я ненавижу надписи. У меня нет ни одной татуировки на теле, я никогда не покупаю одежду с надписями. Я никогда не наклеивал никаких стикеров на автомобиль. Я никогда (даже в юности) не испытывал потребности сообщать миру о своих воззрениях посредством банальных надписей на майке или на шапке. Тем более в сорок два года: глупо же было бы ходить в майках с надписями «Пушкин – великий поэт», «Леонардо – гений», «Бог есть», «НТВ – говно». Глупо, хоть я и искренне верю во всё это.

В Петербург привезли святыню — ковчег с поясом Божьей Матери из Ватопедского монастыря на Афоне. И первым встретил ее в аэропорту Пулково премьер-министр России Владимир Путин. Смелый такой демонстративный жест навстречу избирателю. Раньше подобного мы не видели.

Можно сколько угодно спорить о пределах светскости, о праве первых лиц государства публично проявлять свою религиозность. Но в данном случае речь-то не об этом.

Дело было в начале лета.

Меня, выходящего из подъезда, окликнул обитатель охранной будочки Николай: что я думаю про разбившийся под Петрозаводском самолет? А что тут можно думать? Жалко людей…

Николай, однако, имел в виду совсем другое:

— Правды-то они нам все равно не скажут...

Репутация! — физкультпривет программе «Время» и «Вестям».

Вроде бы такой случай, что и скрывать нечего, но бдительное население заранее готово: соврут! И любая ерунда из негосударственного источника имеет заведомо больше шансов на веру.

В заунывных беседах с нашими чиновниками периодически обнаруживаются истинные жемчужины – как в известных субстанциях. Ну что можно ожидать от Чурова, каких откровений? Но будучи на «Дожде» главный счетовод по выборам вдруг изрек, что поедет наблюдать в ноябре 2012 года за выборами в Америке, только если получит «персональное приглашение от сенатора Кардина. Не от какого другого органа я приглашение рассматривать не буду».

Написать этот текст  меня заставляет поистине комическое обстоятельство. Есть человек по имени Юрий Титов. С этим человеком я встречалась раза три в жизни. Один раз — четырнадцать лет назад, когда по его рассказам (он тогда торговал алюминием) я сделала совершенно замечательный репортаж в «Эксперте». Другой — лет шесть или пять назад, когда он пришел ко мне и попытался жаловаться на неустроенную личную жизнь, и третий раз — в субботу 8 сентября,  когда он, неведомым  мне образом раздобыв телефон моего отца, позвонил и попросил о встрече.

Смерти в СИЗО стали нашей реальностью. Никто из тех, кто скончался в СИЗО за последние несколько лет, не обвинялся в тяжких преступлениях против личности — в убийстве, нанесении телесных повреждений, изнасиловании. И мне уже неважно, в чем обвиняли этих людей — в основном речь идет об экономических преступлениях. Их изолировали от общества превентивно, наплевав на президентские прямые указания. Они находились под следствием — де-юре, а де-факто — под прямым шантажом, как Алексанян. Из них выбивали нужные показания, как из Магнитского, или просто наплевали на них, как на Голобокова.

Директор школы Андрей Кудояров умер в СИЗО. Нашей правоохранительной системе в этом деле гордиться уж точно нечем. Все, что она может сказать в этом случае: люди умирают везде, в СИЗО в том числе. И если они умирают дома, в родной постели, то в СИЗО они умирают тем более. И что СИЗО — это не эшафот, но и не санаторий. И что 50 умерших в столичных СИЗО — это много, но на фоне тысяч и тысяч, которые там сидели и сидят — не больше разумного. Такая вот позиция. Можно считать ее циничной. Хотя по-своему товарищи в погонах правы.