В конце июня в России была учреждена новая общественная организация – Союз православных женщин. У церковных топ-менеджеров появилась своя площадка для игры на поле феминизма. Нельзя сказать, что новый союз возник спонтанно. Разделение православных по гендерному признаку началось еще в начале нулевых. Именно тогда стали появляться первые региональные женские объединения верующих. В декабре прошлого года состоялся I Всероссийский православный женский форум. И вскоре Священный синод обозначил важность развития внутрицерковного женского движения: архиереи одобрили предложение форума о консолидации православного женского сообщества.

Обычно апофеозом судебного процесса считается приговор. «Сколько дадут?» — волнуется публика, и все понимают, что речь идет о преступлении и наказании. А если, например, тень преступника будет записана в соучастники преступления, совершенного, таким образом, преступной группой и по предварительному сговору, то всех больше будут интересовать аргументы обвинения, а не решение суда.

Любое человеческое общество растянуто, как пружина, между двумя противоположными правилами: «он мой друг, но закон есть закон, и он будет наказан». И «он преступил закон, но он мой друг, а друг важнее закона».  В любом обществе – даже самом прозрачном – принято защищать сторонника или друга, - но только до определенного предела. Но в нынешней России не осталось ни пределов, ни законов, ни правил. Ничего, кроме полной смердяковской вседозволенности.

На страницах «ЕЖа» я дважды писал о громком скандале в российском баскетболе, известном как «дело Чёрного». Речь об известной пленке, ставшей достоянием общественности, из коей следовало (или якобы следовало), что судьи матча «Динамо» - «Локомотив» имели четкие указания обеспечить нужный исход, с задачей не справились, их за это песочили и по ходу упоминали некоего «Чёрного» и «Викторыча». С учетом того, что главу нашего баскетбола зовут Сергей Викторович Чернов, а также принимая во внимание многие другие обстоятельства дела, общественность пришла к несложному выводу, что наш баскетбол коррумпирован, сгнил с самой головы, что судьи — те же марионетки, а результаты многих матчей предопределены заранее, о чем в кулуарах, собственно, и без всяких пленок давно и настойчиво говорили.

Без Ходорковского и Лебедева, а также некоторых других российских заключенных предложенный Кремлем Белому дому обмен напоминает продажу спекулянтами одной штанины от вожделенной пары джинсов в советские времена. Одной составляющей стал бывший сотрудник Института США и Канады Игорь Сутягин, который провел в тюрьме более 11 лет. Безусловно, освобождение этого человека, чья вина вызывает серьезные сомнения у многих правозащитных организаций, но не у «независимого» российского правосудия, уже серьезное достижение. Потому, что хотя бы один человек, вырванный у кремлевского режима, получит право распоряжаться своей жизнью так, как он считает нужным.

Итак, они нас загнали уже на крыши вагонов. Пока только подмосковных электричек. Не потому, что они сами ездят внутри. Внутри тоже мы. Просто нас очень много. С таким количеством нас они элементарно не справляются. А главное — им нас столько не надо. Вот скоростной «Сапсан» им нужен. А то, что из-за него отменяют обычные электрички — им глубоко по барабану.

Ну вот, все закончилось так же благополучно, как и фильм «Мертвый сезон». Наших героев-разведчиков Владимира и Лидию Гурьевых, Михаила Куцика и Наталию Переверзеву, Андрея Безрукова и Елену Вавилову, Михаила Васенкова и Михаила Семенко, Вики Пелаэс, Анну Чэпмен обменяли на иностранных шпионов Игоря Сутягина, Александра Запорожского, Геннадия Василенко и Сергея Скрипаля. Одна беда, им не удастся бросить презрительный взгляд на разоблаченных врагов: знаменитый мост давно простаивает без дела в глубине территории ФРГ.

«Власть отвратительна, как руки брадобрея» — так в 1933 году гениальный поэт Осип Мандельштам поэтически определил свое отношение к власти вообще и к советской в частности. Эти руки всегда готовы сомкнуться на нашем горле, особенно когда мы беспомощны, а в руках острая бритва, воспользоваться которой брадобрей может в любой момент. Всякая власть любит поиграть этой игрушкой. Не у всех получается придушить гражданские свободы, как это умеют делать в Северной Корее или Китае, но довести общество до состояния легкого обморока умеют даже в демократических странах.

Россия, конечно, своеобычна. И природа этой своеобычности, как известно, порой только кажется очевидной, но при этом непроста для артикуляции. Хотя можно, перефразируя современного поэта, сказать, что она (Россия) одновременно тужится наружу и при этом тужится вовнутрь. То есть власть, прямо обращенную на себя, ненавидит, как приморские партизаны ментов, и видит ее, что называется, насквозь, до десятого колена продажного чиновничества. А власть, грозно обращенную вовне, то есть на других, Америку и гнилой Запад, боготворит и воспринимает, скажем так, некритически. Или, перефразируя одного академика, одновременно переживает комплекс неполноценности и комплекс превосходства.

Несмотря на то, что  у нас воспоминания о войне — это всегда праздник со слезами на глазах, все же есть разделение памятных дней на 9 мая — как  праздничного, а 22 июня — как скорбного. Я бы даже сказал, что День победы — государственный праздник, а День скорби — более частное дело. Не знаешь, что патриотичнее. Для меня патриотизм все же больше частное дело.