Советский Союз исчез с карты мира, потому что проиграл «холодную войну». Разрыв между уровнем экономик СССР и США стал настолько велик, что великая шахматная доска развалилась на части — и в провал рухнула семидесятилетняя империя. Социалистические принципы управления оказались несостоятельны по сравнению с рыночными. Путинской России всерьез угрожает другая опасность — погибнуть, проиграв экономическое соревнование со странами «третьего мира». И произойдет это потому, что путинские принципы управления несостоятельны по сравнению с теми, которая использует любая страна, ставшая на путь экономической свободы.

Прошедшие Рождественские чтения, 16-е по счету, оставили двойственное впечатление. С одной стороны, между государством и православным сообществом вроде бы достигнута договоренность о том, что в новом поколении госстандартов появится направление «Духовно-нравственная культура», куда должен войти вариативный курс «Православная культура», и об этой договоренности на конференции говорили и председательствовавший на пленарных заседаниях митрополит Калужский и Боровский Климент, и министр образования Андрей Фурсенко. С другой — тема ОПК упоминалась как-то вскользь и основной упор представители патриархии делали совсем на другом: церковь хочет больше влиять на школьное образование в целом, хочет наполнить его ценностным содержанием, во многом утраченном за постсоветские годы под натиском идеи информативности.

Фильм «Гибель Империи. Византийский урок», показанный по телеканалу РТР 30 января 2008 г., является благодарной мишенью для критики: авторы сами подставляются и фактическими ляпами (отдельный поклон «научному консультанту»), и поразительной сюжетной невыстроенностью, и монотонностью, и дурновкусием, и аляповатой модернизацией. Но давайте на миг отвлечемся от всего этого. Всякая рассказанная история есть некоторое упрощение. Давайте поговорим на том уровне высочайших обобщений, который предложен нам авторами. Есть что-нибудь общее между Византией и Россией? Есть. Обе цивилизации стоят на грани Запада и Востока, обе должны иметь дело с разнонаправленными культурными векторами.

В нормальной стране информационное пространство состоит из новостей. Новости – вещь заметная, даже если это новости о том, как Дмитрий Медведев встретился с доярками, запретил инфляцию и проиндексировал пенсии. Но есть очень интересная категория событий, которые не меньше характеризуют Россию. Это новости, которых нет. То есть не в том смысле, что о них не говорят, а они есть. А в том смысле, что их вообще нет. Вот, к примеру, несколько лет назад в собственном дворе вместе с женой наемный киллер расстрелял генерала КГБ Трофимова.

Слова — воздух культуры. Если они лишаются смысла, культура задыхается. А вместе с ней и народ. Перестает понимать, что происходит. Пытается сопоставить жизнь со словами и чувствует, что не склеивается. И постепенно сходит с ума. СССР был коллективным безумцем. Каждый сам по себе вроде вменяем. Но государство в целом — маразматик. Владимир Высоцкий (ну не только он один, конечно), вдохнувший живые слова в нашу жизнь, уберег нацию от полного растворения в жиже бессмыслицы. За что было остро нелюбим советским официозом. Чисто инстинктивно — ведь прямой антисоветчины у него не было. Была антимертвечина. Государство-зомби чуяло угрозу и рычало тухлой пастью, не очень соображая, что, собственно, делать. Кислород нужен для жизни, а для покойного гниения требуется анаэробная среда.

Кто бы сомневался. Российские правозащитники уже предлагают себя в качестве уполномоченных полицейских агентов государства. Намедни группа специалистов по теории / практике прав человека обратилась к предпенсионному нацлиду, пока-ещё-президенту Владимиру Путину с просьбой-мольбой никогда не допустить отмены 282-й статьи Уголовного кодекса РФ, карающей за всяческий экстремизм и разжигание розни. Имена специалистов известны, повторять их нет смысла. Обращение открыто для подписания.

Высоцкий умер не в 1980 году — в 80—90-е он был жив. Его крик был слышен, резонировал в воздухе — акустика была хорошая. А вот в последние несколько лет он как-то незаметно, медленно помер. Его помнят сегодня — как дорогого покойника. Даже с ностальгией: были люди!. БЫЛИ. Да ВСЕ вышли. Физически многие из них живы-здоровы — и будем надеяться, еще долго будут. Жванецкий, Борис Стругацкий, Любимов — да мало ли героев 1980-х. Живы, несмотря на возраст, работают — талант не пропьешь, тем паче профессионализм. Только вот… Раньше они что делали? Вдыхали из общественной атмосферы углекислый газ — выдыхали кислород, верно? Верно. Ну а сейчас как-то — как все. Вдыхают кислород, выдыхают углекислый газ. И ВСЕ ТАК — нет новых Высоцких.

Когда отмечали 200-летие Пушкина, услышал я в эфире нечто совсем замечательное: «В этот день великому поэту могло бы исполниться 200 лет». 200 лет исполниться не могло бы никому, а вот 70… 70 лет — это такой юбилей, который надо праздновать еще живым, такой юбилей, когда человек еще может успеть многое сделать. А 70 лет Высоцкому — это почти как 200 лет Пушкину. Высоцкого так давно нет с нами, что уж и сын его, Никита, стал теперь старше отца. Я не зря про Пушкина вспомнил. Не хочу говорить, что Высоцкий, как и Пушкин, — «наше всё», а вот о другом определении вспоминаю часто. Пушкина называли «энциклопедией русской жизни», так вот Высоцкий как никто другой, по-моему, «энциклопедия советской жизни».

«Три нищих монаха входили в богатый город». Так начинается одна из миниатюр Феликса Кривина, герои которой поочередно испытывают крепость веры жителей города. Первый возвещает горожанам, что штаны отныне следует надевать через голову. Через некоторое время второй призывает не забывать и о ногах. И наконец, третий монах заявляет, что имеющий голову не будет надевать на нее штаны. Обрадованные горожане, щедро наградив монаха (как до того — его коллег), собираются опробовать старый добрый способ... да только обнаруживают, что в городе не осталось ни одной пары штанов. «Три богатых монаха уходили из нищего города». Эта притча, написанная больше сорока лет назад, вспомнилась мне в минувший понедельник, когда стало известно о том, что Дмитрий Медведев предложил создать единый федеральный орган, который ведал бы вопросами охраны окружающей среды.

23 января 1938 года родился Анатолий Марченко. Рабочий. Зек. Правозащитник — в те годы, когда за это сажали. Диссидент — не только инакомыслящий (почему, собственно, "инако"? просто "мыслящий!"), но инакодействующий. Человек, сделавший сам себя. Писатель, автор "Моих показаний", "От Тарусы до Чуны", "Живи как все". Если бы Марченко следовал названию последней книги, то ему исполнилось бы семьдесят. Исполнилось бы, но Анатолий Тихонович не дожил и до пятидесяти.