На фоне одиозного процесса над Михаилом Ходорковским мало кто заметил такое событие, как оправдание старообрядческого епископа Аполлинария в одном из районных судов Брянска. А это дело, между прочим, не менее примечательно с точки зрения характеристики российской судебной системы.

Можно не сомневаться, что процесс над Михаилом Ходорковским сделал значительно более сговорчивым и Владимира Потанина: все-таки цену деньгам он знает и продавать актив, «Известия», в разы ниже рыночной стоимости вряд ли стал бы, кабы не призрак той самой клетки в Мещанском суде Москвы.

30 мая 2005 года, в предпоследний день суда, по окончании пикета "за Ходорковского" двоих организаторов "пригласили" в автобус – в чём-то расписаться. "Приглашение" плавно переросло в задержание, в доставлением в ОВД "Красносельское", в составление протоколов об административном правонарушении и, наконец, в повестку в тот же самый Мещанский суд на полдесятого утра на следующий день, дабы и в такой малости восторжествовал закон – правда, не уголовный кодекс, а административный.

– Выступает! – торжественно крикнул детинушка, как будто за кулисами ждал выхода как минимум Кобзон. – Лауреат премии журнала «Крокодил», лауреат «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты», лауреат… Минуты за полторы он напророчил мне все звания, которые предстояло получить в ближайшее десятилетие – и закончил: – Виталий Шендрякевич!

Читатель вправе смеяться над "падкой до сенсаций буржуазной прессой" и "шакалами ротационных машин" — сказать им больше нечего, вот и соревнуются в оригинальности заголовков. Вовсе нет: black out, сиречь "чёрная дыра" — название аварии с полной потерей подачи электричества вовне. В последние годы в эту "дыру" проваливались Соединённые Штаты с Канадой, а за ними Италия, однако название это не новое в профессиональном жаргоне тех, кто работает с опасными объектами — скажем, атомщиков. Они, конечно, знают, что есть вещи пострашнее.

В Гулькевичском районе Краснодарского края, перед зданием краевой Ассоциации производителей семян кукурузы, воздвигнут первый в России памятник Никите Хрущеву. Памятник не просто Хрущеву, и даже не Хрущеву-освободителю. Он — Хрущеву-кукурузнику. Будь Никита Сергеевич жив, вряд ли что иное доставило бы ему такую радость. Как его костерили за привязанность к этому древнейшему злаку! Сколько анекдотов придумали! А Хрущев, уже на исходе жизни, уже под домашним арестом, от каких только прежних своих лозунгов ни открестился, зато от кукурузы – ни на запятую.

Законопроект, поступивший на днях в Госдуму из администрации президента, поначалу особого внимания не привлек. Ничего удивительного в этом нет: название документа – «Об упорядочении движения пешеходов по улицам городов РФ» — не сулило особых откровений. Однако уже сегодня все газеты полны комментариев.

Когда Россия признала факт расстрела в 1940 году польских военнопленных в Катыни, Твери и Харькове, то сразу же встал традиционный для нашей страны вопрос о национальном самолюбии. Трудно признать, что совершил преступление по отношению к соседней стране, уничтожив тысячи представителей ее интеллигенции: как кадровых офицеров, так и врачей, педагогов, инженеров, мобилизованных в польскую армию в начале войны. В этом случае было два сценария поведения: или безоговорочно признать свою вину, или начать искать оправдания и выдвигать контробвинения.

Мне интересно, в Думе есть дежурный психиатр? А бригада? Потому что депутатов нельзя надолго оставлять без квалифицированного присмотра.

Вчерашняя встреча Владимира Путина с коллективом «Комсомольской правды» откровений не содержала. Ну не считать же таковым очередное путинское хамство по отношению к Латвии: «Не Пыталовский район они получат, а от мертвого осла уши». Тем не менее, встреча эта производит сильное впечатление.