ФСБ отрапортовала о предотвращении крупного теракта: террористы намеревались взорвать «Сапсан». По версии ФСБ, организатором теракта являлся некий Ислам Хамужев, уроженец Кабардино-Балкарии, приехавший из Дагестана в Москву в качестве эмиссара боевиков. В одной из московских мечетей Хамужев познакомился с радикально настроенными молодыми чеченцами, Мурадом Эльдибиевым и Мурадом Умаевым, четвертым к ним примкнул уроженец Мордовии Фярит Невлютов.

Состоявшийся неделю назад в Астане неформальный саммит Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) в очередной раз подтвердил: подозрения в военно-политической импотенции этой организации, созданной десять лет назад для укрепления безопасности ее членов, остаются в силе. Мало того, надежд на излечение от этой немощи становится все меньше.

Карнавальная стихия характерна для массовых движений Нового времени. Это верно и для Великой французской, и для русской Февральской революций, и для выступления декабристов, и для большевистского переворота. Толпы людей сбрасывали с себя социальные, классовые, сословные маски и с лихорадочной скоростью примеривали новые личины и роли.

На нынешней неделе, в эти памятные дни, все вспоминают о собственном героическом прошлом. Мне тоже, между прочим, есть что вспомнить. Но сразу признаюсь, самое интересное и драматичное (ночные заварухи возле Дома Советов и на Садовом кольце) я пропустил — пошел спать. А когда проснулся, все уже случилось. (Кстати, через два года я прозевал танковый обстрел Белого дома — буквально за полчаса до начала потехи уехал на дачу: не верил, что они решатся шмалять по людям из башенных орудий — и уже по телевизору наблюдал, как этих обделавшихся уродов во главе со смешным генералом с обвисшими усами и дерганым кривляющимся спикером выводят под руки на улицу.)

Пусть не лукавит тот, кто рассказывает теперь, что было не страшно.  Нынешние уничижительные воспоминания, какой это якобы был цирк, каким фарсом веяло от всего этого опереточного ГКЧП, есть не более чем ложь или сознательная попытка принизить значение того, что сделали тогда люди, в основном москвичи. На самом деле страх поначалу был. В голове роились только пессимистические сценарии: неужели теперь снова будет как при Брежневе или, еще хуже, как при Сталине?

Никогда в молодости, а уж тем более в детстве я не могла предположить, что 20 лет — это так мало... Ведь вот совсем недавно по Ленинградскому проспекту с грохотом двигались странные транспортные средства, а мы, сотрудники журнала «Родина», взирали на этих нелепых и неуклюжих, но наглых каракатиц с недосягаемой высоты редакционных окон.

Воля ваша, государи мои и государыни, а только главные наши писатели — не Пушкин с Лермонтовым и не Толстой с Достоевским (и уж, упаси Господь, не Чехов), а вовсе даже Крылов с Щедриным. От этой мысли трудно отделаться, когда читаешь сообщение о грядущих реформах ЕГЭ и смежных с ним областей. Попробуйте теперь сказать, что прыжки на граблях не наш национальный вид спорта, а «Квартет» и «История одного города» утратили актуальность. Способность доводить благие намерения до полного абсурда (а вовсе не духовность и соборность) составляла и составляет основное содержание нашей самобытности, и мы её «вершка не отдадим».

Двадцать лет прошло с августа 1991 года. Хороший повод для того, чтобы в очередной раз попытаться понять, отчего мы живем так, как живем, а не иначе? Двадцать лет назад демократические силы России во главе с Движением «Демократическая Россия» вроде бы добились победы, свергнув КПСС и советскую власть. Весной 91-го демократическое движение собирало на митинги на Манежной площади, тогда еще не застроенной торговым комплексом и не заставленной творениями Церетели, по 600-700 тысяч человек. Народу надоела советская власть. Народ хотел ее сменить.

Замелькавший в сводках федеральных новостей новый тульский губернатор Владимир Груздев пообещал делать ставку в своей работе на «честность» и «совестливость». Далекие восемь лет назад эти качества Владимира Сергеевича уже довелось испытать на себе жителям Чертановского избирательного округа Москвы, а заодно – и автору этих строк. Осень 2003 года. Старт кампании по выборам в IV Государственную Думу – тем самым, по последующему определению ОБСЕ, еще «свободным», но уже «несправедливым».

Что делает в приличных странах приличный чиновник, не справившийся с заданием? Признает ошибку и подает в отставку. А что делает в таких же случаях неприличный чиновник в неприличной стране? Правильно, делает вид, что ничего не случилось и рапортует об успехах. Министр внутренних дел России Рашид Нургалиев, забивший на реформу своего ведомства, теперь ездит по городам и весям, рассказывая личному составу о своих успехах и пожеланиях.