Посещение Путиным могил Деникина, Ильина и Шмелева на кладбище Донского монастыря и ряд его заявлений в этой связи вызвали (в какой уже раз!) недоуменные комментарии наблюдателей, искренне пытающихся разобраться с идеологическими предпочтениями нацлидера. Действительно, столь взаимоисключающая апология деятелей Белого движения и советского имперского могущества требует известной идейной и исторической гармонии.

Я проиграл пари, поскольку поставил на то, что Путин в Пикалево не приедет. Я руководствовался следующими соображениями: Путин никогда раньше не поддавался на подобного рода шантаж (в его понимании перекрытие автомобильной трассы голодными рабочими и членами их семей – конечно, шантаж). Путин не нанимался к Дерипаске разруливать его проблемы. Путин не захочет создать прецедент, после которого тысячи других голодных рабочих в сотнях других российских городах поймут, что есть способ решения их тяжелейших проблем.

Каждый чиновник состоит из двух частей. Или даже из двух людей – как матрешка. Одна часть предназначена для общественного потребления, она говорит по бумажке заранее написанные (чаще и не им самим) слова, отвечает застолбленными формулами на любые вопросы – как законсервированные в своих образах дипломаты, например. Другая часть этих людей – то, как они себя ведут в быту или на работе, но не в лучах проекторов. Такие, как Черномырдин, редкость.

Такого единодушия среди знакомых по поводу моего, с позволения сказать, публицистического творчества я раньше не встречал. Осудили меня практически все, кто хоть что-нибудь вообще сказал мне по поводу предыдущей колонки. Причем, что показалось мне любопытным, они основывались на различных, порой прямо противоположных, позициях. Одни говорили, что рассуждать о каких-то там сигналах преемника с более чем сомнительной легитимностью есть в принципе занятие недостойное, в лучшем случае – пустопорожнее. Другие (среди тех, с кем я общаюсь, пожалуй, меньшинство) пеняли мне на то, что либералам во власти и так тяжело, а в противостоянии с силовиками из тех же мест – в особенности, а тут еще я и мне подобные вместо того, чтобы как-то поддержать, ерничаем. В какой-то момент я вдруг почувствовал, что что-то такое я уже когда-то слышал. И даже центральный персонаж был чем-то похож на Медведева. Звали его Михаил Сергеевич Горбачев.

Хорошо известно, что повышенная гневливость — один из важнейших инструментов, которые наш лидер использует для управления созданной им вертикалью власти. То он приказывает генералам «перестать жевать сопли», то обещает слишком уж настойчивому журналисту «отрезать, чтоб не выросло», то одергивает министров, рискнувших намекнуть, что дело Ходорковского абсолютно незаконно, то грозит «прислать доктора» к бизнесменам, проводящим неправильную, на его взгляд, ценовую политику. Понятное дело, что с приходом экономического кризиса и, как следствие, переходом к ручному управлению государством поводов для гнева у нацлидера появляется все больше.

Департамент МВД по борьбе с экстремизмом объявил настоящую охоту на молодых людей. «Охотникам в погонах» неважно, какие убеждения у их новых жертв, им неважно, являются ли эти молодые люди антифашистами, анархистами, панками, поклонниками тяжелого рока или симпатизируют левым движениям. Для борцов с «экстремизмом» они представляют опасность, потому что они — молоды, независимы и можно попробовать их завербовать, чтобы поставить под контроль ту или иную организацию, в которой они состоят. А если не получится их завербовать, то можно посадить, найдя им подходящее «дело», и заработать очередную «галочку» в борьбе с экстремизмом.

Сегодня у здания Хамовнического суда Москвы, где проходят слушания в рамках процесса над Михаилом Ходорковским и Платоном Лебедевым, движение «Солидарность» организовало серию одиночных пикетов. С плакатами, требовавшими прекратить судилище и освободить Ходорковского, стояли члены Политического совета «Солидарности»: Роман Доброхотов, Олег Козловский, Владимир Милов, Александр Рыклин, Борис Немцов, Гарри Каспаров, Лев Пономарев, Иван Стариков и другие. Они сменяли друг друга у здания суда.

4 июня в Северной столице открывается очередной ежегодный Петербургский экономический форум. Однако обычного для этого мероприятия полицейско-праздничного ощущения, когда улицы пестрят приветствиями высоким гостям и серыми мундирами согнанных со всей округи ментов, в нынешнем году нет. Настоящий экономический форум проходит в 250 километрах от Петербурга, в маленьком городе Пикалево, где по описанной теоретиками кризиса схеме вспыхнул бунт из-за остановки градообразующих предприятий.

Социальный конфликт в Пикалево вызвал у меня странную, на первый взгляд, ассоциацию. Французский президент Пуанкаре в мемуарах о Первой мировой войне рассказал историю про то, как к нему пришли парламентарии, решившие поделиться опасениями по поводу наличия вблизи Парижа большого количества запасных частей, в которых могут развиться антивоенные настроения.

Предыдущая статья завершалась мыслью о том, что как коррупция образует разветвленную структуру, подобную же структуру должны образовывать антикоррупционные меры. Это означает, что меры прямого действия против тех или иных проявлений коррупции должны дополняться мерами в совершенно иных сферах — реформы в различных сферах права, экономики, налогов, финансов, управления обладают разветвленным пучком влияний на различные виды коррупции. Мы говорим сейчас о крайне важном факторе, существенно влияющем на планирование и реализацию антикоррупционной политики, конкретных антикоррупционных программ и проектов.