Тема, связанная с событиями в СПС и ее будущей судьбой, естественно, вызывает повышенный интерес у всех людей, не чуждых либеральной идеологии. Поэтому, когда в своей статье в «ЕЖе» я не стал камуфлировать свою позицию и даже сознательно заострил ее, использовав такое наглядное и провокативное слово, как «бульон», я прекрасно понимал, что последуют отклики со стороны коллег. Рад, что не ошибся. Проблема действительно важная и обмен мнениями здесь полезен.

Мы сидели с чудеснейшим В.В. Жириновским в эфире «Российской панорамы», и я его спросил, почему в моем эфире он такой либеральный, а на госканалах и на трибуне Думы он смахивает на махрового реакционера. Почему, спросил я, он не отстаивает свои либеральные взгляды до конца. Почему, когда он сидит на встрече с президентом, он не выскажет все, что накипело.

— Ведь накипело? — спросил я и понимающе подмигнул.

Глобальный финансовый кризис — лишь наиболее емкое выражение целого ряда многоуровневых кризисов, накладывающихся друг на друга и провоцирующих один другой, в которые входит современное человечество. «Информационный взрыв» резко повысил долю людей, задумывающихся о вопросах, не связанных с их повседневной жизнью. Инерционные системы управления перестали соответствовать новым объемам информации и доле самостоятельно мыслящих людей и потому множат ошибки.

На заре черно-белого телевидения, качественность которого была всё равно что величие коллекций Лувра рядом с нынешними «художественными» инсталляциями в модных галереях, Сальвадор Дали сказал об изображении на расстоянии: «Жвачка для глаз». Как бы оценил весёлый сюрреалист варево программ сегодняшнего «ящика»? Эффект «зомбирования» трудящихся масс у голубого экрана достиг теперь такой силы, какая не снилось ни Оруэллу, ни другим утопистам. Пожалуй, первыми генерал де Голль и Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС полвека тому осознали, что «Голубой огонёк», «Время», Си-Эн-Эн и комментатор Леонтьев суть инструменты власти почище Комитета государственной безопасности или раздачи пайков к Ноябрьским праздникам.

Одно из самых обсуждаемых событий последних дней: Союз правых сил (СПС) решил самоликвидироваться и свое имущество по остаточной балансовой стоимости продать Кремлю. Для одних: конструктивное решение, теперь либералы снова попадут в телевизор и оттуда уже не выпадут, как этот ящик ни тряси. Для других: ай-ай-ай, ужас, ужас, ужас, предательство оппозиционного дела.

Российская общественность, причем не только спортивная, в конце прошлой недели страшно переполошилась после сообщений испанской прессы по поводу «Зенита». Суть в том, что пиренейские газетчики раскопали, будто местная полиция, прослушивая телефонные разговоры недавно схваченных лидеров «тамбовской» братвы, обнаружила, что те обсуждали как раз «Зенит». И что, мол, эти товарищи организовали победу питерского клуба над «Баварией» в полуфинале Кубка УЕФА, да еще якобы с определенным счетом — как раз 4:0, с которым всё и завершилось.

Мне повезло — я вышел из СПС в июне 2002 года. Поэтому сейчас могу судить о происходящем если и не вполне объективно, то, во всяком случае, со стороны, без особых эмоций. Потребность же публично изложить свою позицию по поводу происходящего с партией у меня возникла потому, что, на мой взгляд, в большом количестве публикаций на эту тему не затронут очень важный — а то и главный — политический ракурс происходящего. Особенно меня удивил Н. Сванидзе.

К пятнадцатой годовщине "малой гражданской войны" в Москве стало ясно, что о ней, в общем и целом, не помнят. В газетах и в эфире — ворохи мифов и перебранка политиков, застрявших в прошлом, "ничего не забыв и ничему не научившись". А есть ли в тех днях нечто, достойное памяти? Какой-то опыт, переживание, о котором вспоминать не стыдно? Наверное, такой опыт может найтись не у всех наших соотечественников — большинство отнюдь не было вовлечено в события. Даже когда в Москве вовсю стреляли, а по городу разъезжала правительственная бронетехника и грузовики повстанцев, работало метро и толпы горожан возвращались со своих шести соток.

Смерть человека — всегда горе. Смерть человека известного огорчает не только его близких, но и тысячи незнакомых с ним лично людей. Но смерть этого человека вызвала необычную реакцию. Не помню, чтобы после чьей-то кончины было столько шуток и столько улыбающихся лиц. Никто не был рад этой смерти — просто ни один человек не может жить вечно. А 108 лет — срок по любым меркам огромный. Большего и желать трудно. Поэтому и вспоминали все только что-то смешное и доброе.

О чем шумите вы, народные витии? Да, партия в кризисе. Никита Белых все честно и просто изложил. Да, возможны два выхода: уйти в несистемную оппозицию или играть по правилам Кремля. Нет, даже три: вообще исчезнуть. Тихо или громко, в зависимости от темперамента. Вот и давайте думать. Положим, ты бизнесмен. Твой бизнес здесь, в конкретной социокультурной среде, которая называется Россия. Путинская, медведевская, авторитарная, демократическая — это все прилагательные. А существительные — место и время. Тебе не нравится, что доят и давят все кому не лень. В погонах, без погон, нагло или совестливо — тоже все прилагательные. А по существу: что, пора уже горшок об горшок и деньги в мешок или все-таки еще помучиться?