С возрастом я все больше становлюсь совсем уж нескандальным человеком. Раньше спорил с пеной у рта, а теперь предпочитаю промолчать. Раньше считал своих идеологических противников мерзавцами, а теперь думаю, что они просто ошибаются. Раньше хотел всего на свете — свободы, демократии, прогресса… Теперь сократил свои желания до минимума и хочу только, чтобы лечили и учили детей. Последние пятнадцать лет я занимаюсь в основном тем, что рассказываю истории о больных детях и собираю им на лечение и учение благотворительные деньги.

Ни в коем случае не хочется паниковать. Тем не менее, я все время слышу, что такой-то, такая-то, такие-то пакуют чемоданы. И почему-то тут же находятся злорадные товарищи, кричащие им: «Ну и валите в свою…». Сразу вопрос: кто дал право одним гражданам страны советовать другим, я бы даже сказала, настоятельно советовать, отвалить куда-то. Кто и почему берется судить своих соотечественников, не имея на то ни права, ни веса. Знаете, когда кто-то нравственно безупречный тебе говорит: ай-ай-ай, плохо ты делаешь, это и впрямь обидно. А тут кто?

Президент Абхазии Александр Анкваб подал в отставку, и это не столько принципиальное отличие абхазского майдана от украинского, сколько лучшая иллюстрация к нему. Дело не в том, что Александр Анкваб — не Виктор Янукович, хотя это тоже объясняет причины, по которым и Майданом происходящее в Абхазии называть не стоит. Абхазия уже второй раз спустя десятилетие повторяет киевские революционные ритмы, и потому российскому наблюдателю довольно трудно противостоять соблазну простых аналогий. Особенно когда глава государства после штурма своей резиденции скрывается в неизвестном месте...

Надеюсь, Виктор Шендерович не будет в претензии, если я дополню три подмеченные им пошлости, от коих тошнит любого приличного человека, еще одной.

Той, что звучит по городам и весям и произносится с тошнотным пафосом и многозначительным вздохом. «Да, моего деда (прадеда, прабабку, отца) расстреляли (сослали, умер с голоду, покончил с собой). Но не в том суть. Я это прощаю. Эпоха-то какая была! Достижения!..

Страну восстановили!.. Дружба!.. В космос летали! (Книжки читали.) Были, были у социализма положительные стороны». И т. д., в зависимости от интеллекта и темперамента. Со вздохом и чувством глубокого историзма в глазах.

На уходящей неделе произошли два события, которым, полагаю, суждено стать, как минимум на долгие годы, предметом исследований историков и политологов. Более того, именно эти события дадут новые векторы для внешней политики России и США, двух самых крупных ядерных держав.

В столице Казахстана Астане исполнилась самая большая мечта Владимира Путина в третий его президентский срок. Там подписан документ о создании Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Это ничего, что за созданием новых чиновничьих структур не стоит никакого разделения труда, никакого общего рынка.

В 1948-м, по большому уму покойных родителей, я в 14 лет оказался в сталинском Ульяновске.

Вскоре отца забрали по обвинению в сотрудничестве с международной буржуазией (ст. 58-4 УК РСФСР). В кинотеатре «Пионер» на улице Карла Маркса, по пути на завод, где я стал токарем (плохим), показывали фильм «Я хочу домой» по сценарию Сергея Михалкова. Подростка из семьи «перемещённых лиц» насильно удерживают в американской зоне оккупации Германии, подкупают жевательной резинкой, не давая ему осуществить сокровенную мечту: репатриироваться в СССР, на историческую родину. Фильма тогда не досмотрел, ушёл с середины, а читать басни — возраст вышел, да и с русским языком трудности оставались. Хотя из басен понятно становится, что к дяде Стёпе в «обезьянник» лучше не попадать — костей не соберешь!

28 мая на обновленной летней площадке Музея Москвы состоялась церемония вручения премии «ПолитПросвет» этого года. Ее лауреатом стал известный социолог, директор Левада-Центра Лев Гудков. Но прежде чем победителю был вручен главный приз, ведущие торжества Михаил Козырев и Ксения Туркова станцевали на газетах. Танец очень простой, многие его танцевали в юности. Нужно стать на клочок бумаги и прижаться друг к другу. Потом газета складывается пополам, потом снова пополам. И так до тех пор, пока стоять уже становится невозможно.

Подумайте про Вику, пожалуйста. А то я почти единственный человек на свете, который думает про Вику. Есть еще, правда, один доктор и один волонтер.

Вике девять лет, но выглядит она пятилетней. Шатенка.

Не ходит, не стоит, не сидит и не умеет жевать. Ну, и не говорит, разумеется.

У Вики есть диагноз — «детский церебральный паралич», но это не детский церебральный паралич. У многих детей так. Примерно в половине случаев, когда ставят диагноз ДЦП, ребенок на самом деле болен какой-нибудь редкой генетической болезнью. Вроде синдрома Кабуки.

Этот самый синдром Кабуки (если только это он) требует особого лечения. Больных с синдромом Кабуки лечат не так, как больных с ДЦП. И не так, как больных с другими генетическими болезнями, похожими на ДЦП.