Неделя, предшествовавшая так любимому народом Дню защитника Отечества, вышла вполне военно-политической. Министерство обороны пыталось «по-быстрому» оформить допуск свеженазначенному главе ведомства, а то пока что Анатолий Сердюков не имеет права не то, что пользоваться, а даже смотреть на ядерный чемоданчик. А вдруг как раз сейчас, в такой вот уязвимый момент, супостаты нанесут первый ядерный удар? Именно такое ощущение осталось после интервью начальника Генштаба Юрия Балуевского и большой пресс-конференции главкома Ракетных войск стратегического назначения Николая Соловцова.

20 февраля на ленте информагентства "Интерфакс" появился материал под заголовком "Лужков раскритиковал политику Запада и призвал укреплять обороноспособность России". Надо сказать, приведенные под этим заголовком цитаты сам заголовок не вполне подтверждают. Лужков раскритиковал не Запад в целом, а лишь одного его, хотя и не последнего, представителя — США. Готовивший этот материал журналист "Интерфакса" ошибся, позволив себе некорректное обобщение. Некорректное и политически не правильное. И дело здесь не в Лужкове. Дело в нашем президенте Владимире Путине, который в своей мгновенно ставшей бестселлером мюнхенской речи, зады которой грубо, но старательно повторяет Юрий Лужков, подчеркнуто обрушился именно на Вашингтон и никак не на западноевропейские столицы.

На кого надеется Юрий Шмидт, обращаясь к «людям доброй воли»? Кажется, писем с подобными адресатами не было с советских времен, когда на западных радиостанциях звучали обращения в защиту инакомыслящих. И в этом смысле «люди доброй воли» — выражение из лексикона времен «холодной войны». Появление такого письма, да простит меня Юрий Маркович Шмидт — жест отчаяния. И в то же время — это своего рода констатация того, что в России отсутствует общество как таковое. Ведь, возрождая забытый жанр обращения к «людям доброй воли», защита Ходорковского тем самым ясно дает понять: обращение в Общественную палату или, например, в Совет по совершенствованию институтов гражданского общества, где заседает большинство российских правозащитников, – нецелесообразно и бессмысленно.

Он все перепутал. (Обойдемся без дешевых каламбуров.) Ну в самом деле, смотрите, что получается: его просили назначить премьером Дмитрия Медведева, и он, как рассказывают, уже раза три клятвенно обещал Волошину это сделать, а в итоге повысил Сергея Иванова до уровня «семейного» протеже Медведева. Конечно, было бы забавней, если бы сам Медведев в этой ситуации стал министром обороны. Впрочем, и так не скучно. Сердюков так Сердюков. А чем плох Сердюков? Нормальный такой Сердюков.

Владимир Путин снял Сергея Иванова с поста министра обороны и назначил его первым вице-премьером. При любой нормальной кадровой политике, учитывающей обратную связь с реальностью, а не только с коридорами Кремля, подобное назначение было б невероятным. В самом деле, зададимся простым вопросом. Если г-на Иванова назначают первым вице-премьером, на должность официального преемника, — то почему бы не оставить ему по совместительству оборону, которую он и без того будет курировать? Слишком велик объем задач?

Назначение Анатолия Сердюкова министром обороны выглядит сенсацией – сугубо гражданский специалист по налоговым вопросам возглавил военное ведомство. Однако шесть лет назад, когда министром стал генерал из спецслужб Сергей Иванов, вопросов и недоумений было не меньше. Потом привыкли. Впрочем, в отличие от Иванова Сердюков никогда не носил генеральских погон, а его военный опыт ограничивается срочной службой после окончания Ленинградского института советской торговли и получением звания офицера запаса. Позднее он долгое время занимался бизнесом (торговля мебелью) в Петербурге, пока в 2000 году не перешел на госслужбу – вначале в питерском, а затем в федеральном налоговом ведомстве, которое возглавил весной 2004 года.

Давно известно, что порой символы воспринимаются не менее, а то и более остро, чем смыслы. В России это иногда проявляется сильнее, чем в других местах. Чего стоят хотя бы многолетние споры о судьбах тела Ленина и памятника Дзержинскому – а, казалось бы, сколько существует гораздо более актуальных проблем. Взять, например, вопрос согласованности действий различных структур российской власти. В том числе и тогда, когда она пытается создавать новые смыслы, к чему постоянно призывает В. Сурков, или хотя бы просто символы.

Виталий Шлыков, бывший сотрудник Главного разведывательного управления, член Совета по внешней и оборонной политике об отставке Сергея Иванова с поста министра обороны, его новой должности и назначении главой Минобороны Анатолия Сердюкова: Все логично и очень естественно. Лучше, чем могло бы быть. Такова моя общая оценка. Ясно, что Иванову как одному из кандидатов на высший пост нужен ранг не меньше, чем у Медведева. Тот первый вице-премьер, а этот был просто премьер. Неравенство. Хотя, с другой стороны, за ним стояла такая мощная сила, как Министерство обороны, Вооруженные силы, и этот баланс тоже нарушался. Теперь они выровнялись.

На прошедшей неделе Гримпенская трясина издала тоскливый звук, и на поверхность всплыла пара пузырей. В воздухе пахнуло полонием... Сначала в новостях BBC, затем в Times новую версию убийства Александра Литвиненко высказал бывший руководитель покойного — Александр Гусак, в прошлом — начальник 7-го отдела Управления разработки преступных организаций ФСБ России. Как пишет «Таймс», «Гусак, в прошлом возглавлявший секретное подразделение, которое Литвиненко назвал "бригадой смерти", сообщил, что к нему обращались агенты ФСБ, считавшие, что их имена были раскрыты британским спецслужбам».

Триумфальное выступление Владимира Путина перед журналистами, состоявшееся в прошлый четверг, демонстрирует впечатляющие достижения президента России. В частности, он отметил, что рост ВВП, составивший в 2006 году почти семь процентов, достигнут не только благодаря высоким ценам на энергоресурсы, но также благодаря внутреннему спросу на товары народного потребления и недвижимость. Не менее оправданно Путин похвастался, что в России был остановлен процесс утечки капиталов: в прошлом году впервые за годы независимости в экономику страны поступили рекордные суммы – 10 млрд долларов в виде портфельных инвестиций и 31 млрд в виде прямых иностранных инвестиций.